С такими мыслями я отправился в институт. Там я хотел узнать адреса и имена родителей напавших на меня студентов, чтобы потом уже самостоятельно навестить их. Пусть Аристарх и описал его «нанимателя» весьма скупо, но это уже больше, чем ничего.

Однако, когда я пришел в институт, мои планы резко поменялись. Просто потому, что все родители тех студентов уже были у ректора и ждали только меня. Ну, как говорится, на ловца и зверь бежит! Сейчас-то я и узнаю, кто из них решил пойти против меня.

– Григорий Мстиславович, как ваше здоровье? – спросил Игорь Александрович, когда я зашел в его кабинет.

– Благодарю, уже лучше.

Кроме самого Котельникова тут же находилось трое мужчин. И никто из них не подходил под описание, данное мне агентом! С одной стороны, вроде как мое расследование снова в тупике, а с другой – вряд ли кто-то из родителей студентов пошел бы договариваться с журналистами лично. А значит, мне просто придется получше присмотреться к окружению каждого из сидящих передо мной мужчин.

– Вот, познакомьтесь, это наш наставник по дисциплине, Григорий Мстиславович Бологовский, – представил меня присутствующим ректор. – А эти господа, родители студентов, с которыми произошел неприятный инцидент. Илья Иванович Посеребренный, – мужчина мощного телосложения, этакий богатырь, только в костюме, а не латах, – Артур Артемович Сологуб, – ничем не примечательный брюнет со снулыми как у рыбы глазами, – и Тимофей Терентьевич Завилов, – худой и низкий с крючковатым носом и мозолями на ладонях. – Они бы хотели с вами поговорить. Вы не против?

– Хорошо, – кивнул я. – Предлагаю пройти в незанятую аудиторию, чтобы нам никто не мешал.

Не знаю, что они успели наговорить ректору, а потому в его присутствии вести диалог я не собирался. Но похоже это было в планах и самих мужчин, потому что они легко согласились, после чего помощник Котельникова проводил нас в деканат, сейчас как раз пустующий.

– Итак, господа, – когда мужчины расселись за стол, а я занял место, где обычно восседал ректор, начал я разговор. – Вы мне что-то хотели сказать?

– Кхм, – прокашлялся в кулак Посеребренный. – Да, Григорий Мстиславович. Мы понимаем, что наши дети совершили ошибку и хотели бы принести вам свои извинения, – тут он переглянулся с остальными и, получив их молчаливую поддержку, продолжил. – А также мы просим вас забрать обвинения из полиции. Ни к чему детям портить жизнь. Взамен мы готовы возместить вам за беспокойство, что они вам принесли.

Мужчина достал из портфеля, который был в его руках, конверт для писем и аккуратно положив его на стол пододвинул ко мне, внимательно отслеживая мою реакцию.

– Мда уж, не этого я ожидал. Просто и не замысловато, дать денег, – покачал головой, даже не притронувшись к конверту, и жестко усмехнулся я.

– Как можно! – почти с искренним возмущением воскликнул взявший переговоры на себя «богатырь». Хотя какой он богатырь? Только внешне, а по замашкам – типичный купчина.

– Оставьте это себе, – пренебрежительно кивнул я на конверт и вперил взгляд в Посеребренного.

Он мой взгляд выдержал, но сжавшиеся в кулаки ладони выдали его напряжение.

– Что вы предлагаете? – прохрипел Завилов.

Этот на купца не похож совершенно. Скорее инженер на каком-то предприятии. Причем вредном и из цехов не вылезает. Отсюда и вид почти как у рабочего, да хриплый голос. Вот только будь он «работягой» не смог бы сына в институт пристроить.

– Я предлагаю? – удивленно поднял я бровь. – Меня полностью устраивает ситуация, если ваши дети понесут заслуженное наказание. Это вы пришли ко мне, просить за них.

– Но вы согласились нас выслушать, – заметил Завилов. – Значит, не против решить возникшие между нами разногласия полюбовно. Я не знаю, что еще мы можем вам предложить, отсюда вопрос – как ВЫ видите решение вопроса без вмешательства полиции.

– Пусть принесут мне извинения. Лично! – надавил я голосом.

– Это можно, – тут же облегченно кивнул Завилов.

А вот тот же Посеребренный недовольно скривился, но возражать не стал. Сологуб же вообще будто пришел за компанию, а не потому, что беспокоится за сына. Так и сидит «снулой рыбой».

– После чего они должны разнести весть о своих извинениях по всему институту.

Мужчины согласились и с этим требованием, но что-то не давало мне покоя, чтобы поставить окончательно точку. Зудела где-то на подкорке мысль, но никак не удавалось ее уцепить.