– Учтите, я видел его лишь мельком, но спутать не мог. Его зовут то ли Наан, то ли Наум, что-то вроде этого. Он сабра, работает с Гольдштейном.

– А вы откуда знаете?

– Откуда знаю? Сами знаете, откуда! – Усталость, алкоголь и угасающие отзвуки утреннего похмелья давали себя знать. – Он один из тех, кто меня сграбастал, небось он-то меня и шандарахнул по голове. Крутой парень. Обрабатывал меня, пока Гольдштейн его не остановил, потом сам же отвез меня обратно в отель. Еще бы мне его не запомнить!

– Зачем ему картина?

– Незачем, в том-то и странность. Я же вам говорил, Гольдштейна интересует какой-то там Хохханде, я вам все об этом выложил. Его люди захватили меня по ошибке, приняв за Курта Робла. Обстоятельства сделки с картинами были ему известны, мне не пришлось ничего рассказывать. Он охотник за нацистами, а не похититель музейных ценностей.

– Однако все-таки похитил картину, если только этот субъект не действовал по собственному почину.

– Нет, навряд ли. У них что-то другое на уме. Гольдштейну что-то нужно от нас, это очевидно. Челлини ему нужен в качестве орудия переговоров. Свяжитесь с ним и спросите. Телефон под рукой.

– Секретные вопросы ни в коем случае не решаются по гражданскому телефону. Кто-то должен связаться с Гольдштейном, в этом вы правы. Я в данный момент возглавляю операцию и засвечиваться не могу. У Шульца другая специализация. Остаетесь вы.

– Только не я! Стоит мне сунуть нос в Мехико, как полиция схватит меня, на том и кончится. Вы что, забыли, что на мне висит обвинение в убийстве?

– Способ обойти это препятствие всегда найдется. – Соунз бросил взгляд на часы. – Операция начинается в восемь ноль-ноль утра. Сейчас поспите, вон там есть еще одна спальня. Я хочу потолковать с девушкой еще малость.

Осушив стакан, Тони отправился искать постель. Что ж, поспать – мысль просто замечательная. В город его ехать никто не заставит, это чистейшее самоубийство, надо сказать об этом утром. Но первым делом поспать. С этой мыслью он стащил с себя одежду и с наслаждением упал навзничь, уснув еще до того, как голова коснулась подушки.

Казалось, не успел он смежить веки, как рука Соунза настойчиво затрясла его за плечо, вырывая из блаженных глубин забытья. За окном пылало солнце, громко распевали птицы. Когда Тони удалось проморгать слипающиеся глаза, часы показывали семь.

– Завтракайте. У вас десять минут.

Соунз вышел, а Тони мутным взором оглядел завтрак, который вполне потянул бы на добрый час. Кофейник, разрезанные надвое булочки с прослойками из фасоли и сыра, яйца в остром зеленом соусе чили, завернутые в салфетки тортильи с пылу с жару, гуава, арбуз, апельсиновый сок, уж больно много всего. Хотя набивать желудок все же не стоит. Однако Тони поел очень плотно, восполняя множество пропущенных трапез, трапез выпитых, а не съеденных. Подобрав последние крошки, он принял душ, побрился, оделся и вышел, чувствуя себя не в пример лучше, намереваясь заявить Соунзу, что ни в какое Мехико не поедет.

– Вы будете в гриме, никто вас не узнает. Вы говорили, что знаете испанский. Достаточно ли хорошо, чтобы сойти за мексиканца, а не американца?

– Возможно. – Нечего Соунзу знать всю подноготную.

– Лучше уж наверняка. Данная фаза операции ни в коем случае не должна провалиться, иначе все вылетит в трубу. Картина должна быть здесь к шести вечера. Д'Изерния свяжется со мной в это время, чтобы оговорить последние детали. Дайте мне фотографию, Шульц.

Тот открыл большущий чемодан, содержавший только выдвижные ящики и ящички. Вытащил из одного фотоснимок и вручил Соунзу. Заглянув через плечо, Тони увидел собственный портрет, сделанный скрытой камерой, чуточку в ракурсе снизу, зато очень четкий.

– Где вы его взяли?

– Там же, где и всегда, – у китайцев. У полиции такое же фото. Надо изменить вашу внешность, чтобы она походила на снимок как можно меньше. Раз вы мексиканец, пожалуй, для начала подойдут усы, как, по-вашему, Шульц?

– Да, сэр, – жизнерадостно чирикнул тот, выдвигая ящик, напоминающий выстеленное волосом гнездо. – Какие-нибудь тонкие и черные, вроде ваших.

– У меня усы американские. Ему же нужны иностранные.

– Как это у китайцев?! – встрял Тони. – Они-то тут при чем?!

– У них тут резидент, живет прямо напротив «Жареных кур полковника Гландерса Миссисипи». Снимает всех подряд, кто туда входит. Операции ЦРУ интересуют многих. Он продает фото всем заинтересованным. Мы сами регулярно снабжаемся у него. Вот почему вам не следовало даже близко туда подходить.

– Боюсь, Дэвидсона пришили до того, как он успел поведать мне об этом. Значит, у полиции именно это фото? А также у израильтян, итальянцев и всех прочих? Удивляюсь, что Китайская Народная Республика продает и им, и нам.