И тут я еще появляюсь, с благородным лицом, словно ничего и не знаю. До кипения решил довести. Над профессией вора издевался! Друг, называется!

– Бери! – его собственную «куклу» ему протягивал. – Пригодится!

И сказать ничего он не мог, только хрипел.

– Все по-честному! – говорил я. Фека слова эти уважал. Но только – произнесенные им самим. А слышать их от такого фармазона, как я, надругавшегося над дружбой, для него мучительно.

И мучения продолжались. Что-то я разошелся.

– Понимаю, что тебе неловко чужое брать. Кладу поэтому конверт на стол. У меня еще вопрос.

Фека вдруг застонал. Сколько можно? И главное, он фактически лишен слова. Как высказать обиду?

– Батя мой… – проговорил я.

– А вот про батю не надо! – рявкнул он. Хоть как-то смог проявить свой характер. Семейка наша, чувствуется, уже задолбала его. Так он батю еще и не знал толком!

– Вы еще не знакомы с ним? Так познакомитесь!

– Не надо!

Трясся уже весь. Почему простой утренний разговор так издергал его?

– Мачеха погибла под автомобилем. Ты знаешь! – продолжил я.

– Нет! – выкрикнул он.

…Что у него все «нет» да «нет»! Друг, называется!

– Ты еще долго? – он нервно глянул на часы.

– Минута! И батя, значит, переехал ко мне…

Семейная сага!

– Поздравляю! – как-то без души он сказал.

– А квартиру свою продал, за доллары. И принес их мне.

– И чем же я могу быть полезен? – произнес.

– Ты? Да ничем!.. Ой, извини! Я оговорился! Совета прошу! Доллары те в банке хранить… или просто в шкафу?

Он трагично молчал. Вот он – момент истины. Или – лжи? Главное – проверка дружбы.

– В каком еще шкафу? – злобно произнес он.

– А как войдешь – сразу, – доверчиво произнес я.

– Что значит – войдешь? – вдруг обиделся он. – Ты кого имеешь в виду?

– Ну… себя, – сказал я. Хотел бы сказать «тебя», но это было бы бестактно.

– Думаю, лучше в шкафу, – прохрипел он. – Со счета, сам знаешь… воруют!

– Ну я так и сделал! В шкаф и положил! – я ликовал. – Голован! – похлопал себя по темечку. – Отдыхаем! Батя уехал к сестры (так и произнес), а я… в баню пошел!

Я надеюсь – успеет? Долго париться не хотелось бы мне.

Через час домой вернулся. Но он успел. Я глянул в шкаф… перемены были. Спрятанные там доллары он, конечно, взял. Положил куклу! Добросовестный человек!

И что трогательно, крайние стодолларовые купюры были настоящие! Я даже слезы почувствовал. А украденные им у нас доллары были – нет, не настоящие. Горько это говорить. Но – «кукла», увы. Но не традиционная. Эксклюзивная! Во времена моей дружбы с «Ленфильмом» там снимали фильм по моему сценарию «Казусы казино», а заодно я увлекся художницей-бутафором. А она, как выяснилось, не была искренней. Предложила мой гонорар, в те времена гигантский, для верности поменять на доллары. Верность – чему? С годами, действительно, доллары росли, но не мои, оказавшиеся бутафорскими, что выяснилось при обмене. Еле ноги унес! Но вот же пригодились: порадовать друга. Кто-то же их взял. И это, увы, снова сделал мой друг… И опять неудачно!.. Сколько можно же издеваться, скажете вы? У меня самого сердце щемило. Буквально на следующий же день я снова пришел в офис.

Вид неважный у него был. Похищенные доллары были раскиданы по полу и по столу! Сдали нервы? На мой взгляд – это неосторожно: никто же не знал, что бумаги ненастоящие.

– Сейчас зачем пришел? – промычал Фека. Неужто пьян?

– Ты что? С ума сошел? Спрячь! Увидят!

– Заботишься, значит, обо мне?

– Да уж как умею!

– Ты нивелировал мою жизнь! Хочешь сказать, за «куклу» получишь все равно «куклу»?

– Да. Разве это жизнь? Бросай ее! Давай выпьем.

Но с этим я опоздал – он выпил без меня.

– Я восстановлю честь профессии вора! – он ударил кулаком в грудь.

– Может, не надо?

– Надо, – проговорил он и встал.

И поруганное восстановил-таки! Кого-то обворовал, кто действительно на него обиделся. Может быть, удалось ему украсть, наконец, настоящие доллары? И он гордо сел.

После я узнал, что он вернулся к шкапинцам и те взяли его. У них дела были серьезные. Значит, увидимся не скоро.

Мама заплакала, когда я ей рассказал.

– Ну – дурак! Ну – дурак! – повторяла, вытирая слезы. – А ты где был?

Ну конечно же, я виноват.

– Я, мама, был в гуще событий. Пойми: он хотел меня стереть, по уголовной привычке, показать, что все дела мои – ноль и командует он. Но это, мама, со мной никогда не пройдет, и все жаждущие этого – пожалеют. Не простит? Я тоже ему не прощу, что он превратил меня из вольнодумца – в консерватора… Мама! Ну что ты все плачешь? – отчаялся я.

– Васька Чупахин умер сегодня, – всхлипнула она.