— Я иногда прикасался к ней. Но не так, как вы думаете.

— Не в интимном смысле?

— Я прикасался к ее телу. Она к моему — нет.

— Вы не имели близких отношений с этой девицей?

— Я уже ответил вам.

— Никогда? Правда? Вы клянетесь?

Мерридит опять расплакался, испуганно и очень тихо. Доктор протянул ему платок, но он лишь покачал головой и сделал над собой усилие.

— Я говорю с вами как друг, Мерридит, не как судья.

— В молодости мы с ней ходили гулять. На родине, я имею в виду. В Голуэе. Кажется, раз или два мы вели себя опрометчиво.

— То есть совокуплялись?

— Нет.

— А что тогда? Позволяли себе вольности?

— Ради бога, Манган. Или вы в молодости не влюблялись?

Virgo singularis, inter omnes mites, nos culpis solutos, mites fac et castos [101] .

— Вы все еще любите ее?

— Я питаю к ней сильные чувства. И питал их всегда. Но жить этими чувствами не имел возможности.

— Я не это имел в виду, и вы наверняка понимаете. Я говорю о любви в плотском смысле.

— Того, на что вы намекаете, не было уже лет пятнадцать, если не больше.

— А недавно? Вы ее только ласкали?

— Да.

— Разглядывали?

— Если угодно.

— Входили в нее?

— Нет.

— Не ублажали себя в ее обществе? Не изливали семя?

— Ну хватит. Кем вы меня считаете, черт побери?

Доктор ответил кротко, но ледяным тоном:

— Я считаю вас мужчиной, наделенным властью. Как все мужчины по отношению к женщинам.

Vitam praesta puram, iter para tuum [102] .

— He было ничего, что подвергло бы ее опасности.

— Вы не должны впредь сближаться с нею в этом роде. Понимаете?

— Уверяю вас, такое вряд ли возможно.

— Почему, позвольте спросить? Я требую гарантий. В противном случае долг предписывает мне удалить эту девицу из вашей каюты.

— Манган, прошу вас…

— Я исполню свой долг, и точка. Вы должны объяснить мне причину, чтобы я поверил, что вы не станете впредь сближаться с этой девицей, иначе я пойду к капитану и уговорю его перевести ее в другую каюту.

— Пожалуйста, не делайте этого. Манган, я умоляю вас.

— Тогда отвечайте, Мерридит, ради всего святого.

Он кивнул. Медленно повернулся. Устремил взгляд на океан. Во мрак, где должны быть волны.

— Я недавно узнал о своей жизни нечто новое. И никак не могу смириться: эта новость внушает мне стыд. Я никому об этом не рассказывал.

— Так расскажите.

— Надеюсь, наш разговор конфиденциален.

— Естественно.

Мерридит резко опустил голову, точно его вдруг затошнило. Ветер раздувал его волосы, трепал одежду.

— Мерридит, облегчите душу, расскажите мне всё.

Mea maxima culpa et maxima culpa.

— Я не первый в моей семье, кто испытал подобную привязанность. Брак моих родителей омрачила неверность отца. Они с матерью несколько лет жили врозь, я тогда был совсем ребенок.

— Какое отношение это имеет к настоящему делу?

— Отец вступил в связь с крестьянкой из нашего поместья. Я узнал об этом в тот вечер, когда закрывал наш дом в Голуэе. Мне в руки попали некоторые личные бумаги. От этой связи родился ребенок. Девочка.

— И?

— Муж этой женщины считал девочку своей дочерью. Думаю, он ничего не знал Кажется, и моя покойная мать тоже не знала.

— Извините, Мерридит, но я не понимаю, к чему вы клоните.

— Я тоже долго не понимал, в чем тут дело. Но мать той девочки была моей нянькой. И звали ее Маргарет Дуэйн.

Sit laus Deo Patri, summon Christo decus,

Spiritui Sancto, tribus honor unus [103] .

Новые описания предпоследнего дня путешествия: дословные фрагменты записей Уильяма Джеймса Мангана, доктора медицины, хирурга, члена Королевской коллегии хирургов Ирландии

Dies Iovis ii Dec. xlvii [104]

Сегодня с утра и до самого вечера при содействии миссис Деррингтон осмотрел большое количество пассажиров третьего класса (67 человек). Много обратившихся со скрофулезом, простудой, диареей, лихорадкой, кашлем, сильным насморком, несварением и желудочными коликами; также вши на голове и теле, цинга, рахит, обморожение, заболевания глаз, ушей, горла, носа, грудной клетки и ряд других легких недомоганий.