Миссис Дарлингтон мягко проговорила:

— Можете одеваться, лорд Куинсгроув. Спасибо.

Дэвидсон поднялся с койки, сделал, что велено. Его охватила усталость, граничащая с изнеможением. Ему захотелось уйти прочь из каюты хирурга, прогуляться по палубе, глотнуть соленого морского воздуха. Полюбоваться золотистыми огоньками суши.

Без сюртука, в одной рубашке он вернулся в большую каюту и отрывисто спросил:

— Сколько я вам должен, Монктон?

Доктор точно не слышал его. Монктон отошел к столу, на котором стоял глобус, и рассеянно крутил его. Матросы пели. Глобус свистел. Монктон коснулся Африки, остановил глобус.

— Вилли? — окликнула его сестра. — Его светлость задал тебе вопрос.

Монктон обернулся. Он был бледен.

— Лорд Куинсгроув, — тихо произнес он. — У вас сифилис.

Майкл, я чувствую себя великолепно. Никогда не был здоровее. Воздух Скалистых гор идет мне на пользу. У меня есть всё, чтобы жить вольготно. И все-таки по ночам, когда я лежу в постели, мысли мои летят через весь континент и Атлантику к холмам Кратло. Несмотря ни на что, я не могу забыть родину: никто из ирландцев на чужбине не может забыть края, в которых вырос. Но увы! Я так от них далеко.

Письмо сержанта Мориса X. Вулфа из Вайоминга брату в графство Лимерик

В которой изложены разговоры, имевшие место рано утром в четверг, второго декабря, на двадцать пятый день путешествия.

(В ПРЕДЫДУЩИХ ИЗДАНИЯХ ЭТИ РАЗГОВОРЫ НЕ БЫЛИ ОПУБЛИКОВАНЫ.)

Правый борт, близ носа

Около четверти второго ночи

— Любуетесь на звезды, мистер Малви?

— Сэр. Это вы. Доброй ночи, сэр. Храни вас Бог.

— И что там, наверху, интересного?

— Ничего, сэр. Я думал о доме.

— Можно постоять с вами?

— Почту за честь, сэр.

Диксон подошел ближе, встал возле убийцы. Они облокотились на планширь, точно приятели на стойку бара в захудалом салуне.

— Арднагрива, кажется?

— Ard па gCraobhach, как мы ее зовем. Или как звали старики.

— Маленькая деревенька?

— Совсем крохотная, сэр Близ Ринвайла. Пройдешь насквозь и не заметишь.

— Я бывал в Коннемаре, но не так далеко на севере. Говорят, места там красивые.

— Да как вам сказать. Когда-то были красивые. Теперь нет.

— До Голода?

— Давным-давно, сэр. Меня еще на свете не было. — Он поднял воротник от порывистого ветра. — По крайней мере, так говорят. Старики. Но к таким рассказам надо относиться критически. Врут, наверное, от любви.

— Вы курите?

— Вы очень добры, сэр, но я не хочу стеснять вашу милость, у вас и так осталось мало.

Диксон понял, что смущает его в собеседнике. Тот преувеличивал свой ирландский акцент. Как актер в водевиле.

— У меня еще есть. Угощайтесь.

— Премного вам благодарен. Вы очень любезны, милорд.

Призрак взял сигару из серебряного портсигара и наклонился к зажженной Диксоном спичке. Руки его на удивление мягко обхватывали пригоршню Диксона, лицо в свете спички казалось клоунским. Призрак глубоко затянулся, дым попал ему в глаза, он судорожно закашлялся. Как будто не курил и взял сигару потому лишь, что предложили. Вблизи он казался еще слабее и ниже ростом. Дышал с сердитым присвистом. От него пахло холодом и старыми сапогами.

Некоторое время мужчины молча стояли у планширя. Диксон думал, как будет жить без Лоры Маркхэм и что скажет ей на прощанье. Сегодня она объявила ему свое решение: между ними все кончено.

В Нью-Йорке они расстанутся и больше не увидятся. Она вернула ему письма и милые безделушки. Нет, друзьями они не будут. Притворяться друзьями — непорядочно и попросту нечестно. Он не пытался ее разубедить — она не изменит мнения. Мерридит недвусмысленно дал понять, что никогда не согласится на развод. Никогда, об этом и думать нечего. Она заварила эту кашу, пусть теперь расхлебывает. И она будет расхлебывать, она эту кашу хлебает уже не первый год. Как бы то ни было, этот человек — ее муж.

Еще он думал о том, какая странная вещь звезды: в их свете даже простые предметы обретают таинственность. Одни видят в звездах доказательство существования Творца, импульс, который направил Землю сквозь освещенное небытие и всегда будет ее направлять, пока не уничтожит само небытие. Другие же не усматривают в их порядке никаких доказательств: скопление небесных тел, бесспорно, отличается красотою, однако ни целей, ни узоров в них усматривать не след, а значит, и слово «порядок» неточно. Никто их не упорядочивал, расположение их совершенно случайно, и порядок в этом видят лишь обезьяны, которые, разиня рот, глазеют на них с одинокой звезды под названием Земля. Так думал Грантли Диксон: потомки обезьян посмотрели на Господни отбросы и назвали их звездами. Вселенную упорядочил человек, а вовсе не Бог: лишь человек способен назвать случайность «творением», за которым стоит Бог.