Металлический штырь вырос из пола и отбил мой удар.

А потом по моей кисти пришёлся молниеносный удар ногой.

Быстрый.

Идеально чёткий.

Едва не сломавший мне кисть.

Если бы только я не успел затормозить его телекинезом.

Ещё два новых спиральных копья прошили воздух рядом с моей головой и грудью.

Но я отступил назад, переводя дыхание.

Темп был быстрым. Очень.

Однако и Елисею было непросто. Его проклятая аура начала тускнеть, а распалившийся в груди эпицентр магии почти не испускал новых волн.

К тому же, сфера паутины Хельга сама окрасилась в багровый цвет проклятья.

Ха! Да эта штуковина высасывает энергию!

Точно как та способность, которую я перенял от макра пиявки. Вот только, так ни разу и не использовал, потому что боролся пока только с проклятыми. А их дрянную багровую энергию я втягивать не хотел.

— Яр, я задержу его, а ты вытаскивай этого пирата! — Хельг создал в руках плотный сгусток бесформенной паутины.

— Ты собрался оскорбить меня? Я никогда не бросаю товарищей в бою!

Он усмехнулся. — Командир в тебе не ошибся!

Дверь с грохотом вылетела. А вот и он — внутрь ворвался Виталий, с ещё двумя тайговцами.

— Какого чёрта вы так долг… — он округлившимися глазами посмотрел на нас, на сжавшегося в углу пирата и на Елисея. Слой металла как раз освободил от паутины его торс и, частично, плечи.

— Он враг, — хладнокровно ответил я, не сводя с Елисея шпаги. — Хотел убить нашего пленника. Видимо, чтобы тот ничего не рассказал.

Корабль вновь затрясло.

Внизу застонал разрезаемый металл.

Пол ушёл из-под ног и мы завалились налево.

Виталий с трудом устоял на ногах.

— Вытащить! — рявкнул он пришедшим с ним тайговцам и кивнул на пирата, а сам принял тигриный облик.

Но в этом уже не было нужды.

Елисей, уже полностью освободившись от сферы, отскочил назад и, буквально, вышел из помещения через металлическую стену, которая сразу восстановилась обратно. Прямо перед носом бросившегося вдогонку Виталия.

Псионические клинки возникли моментально. Два лёгких удара обоими и в стенке появилась брешь.

Но вместо беглеца Елисея, мы увидели только соседнее помещение, а в его стене — дыру. В самом корпусе корабля. И оттуда бил мощный поток воды.

— Он что, вышел прямо в море и оставил пробоину?! Чтоб ему захлебнуться там! Будто шторма нам было мало! — с злобой рыкнул Виталий.

Остальные тайговцы бросились к пробоине во главе с Хельгом, который формировал новый моток паутины, чтобы залепить им дыру.

— Нет, — покачал я головой. — Он знает, что делает, — и я бросился к пробоине, погружая руки в холодный ледяной поток. — А сейчас это узнаю и я!

С усмешкой на губах и болью, кажется, в сломанных рёбрах, я активировал свой Дар ощущения моря.

Досада.

Только так Елисей думал о собственной нерасторопности.

Его удар должен был превратить внутренние органы паренька в кашу.

Но вместо того чтобы относительно безболезненно умереть, паренёк смог замедлить руку Елисея с помощью телекинеза и выдержать прямой удар подмастерья школы «Алмазного Журавля».

Каин не просто так предупреждал, что с Кальмаровым могут быть проблемы.

Из-за этой ошибки, спешки и собственной самоуверенности, Елисей чуть не проиграл.

Даже в одиночку Кальмаров был опасен. А вместе с тем тигром — Амурским и надоедливым Хельгом подавно.

Поэтому Елисей поступил мудро и отступил. Всё равно главная цель находилась на другом корабле. Тот мелкий пират-оборотень всё равно отправится на дно.

Так какая разница, произойдёт это сейчас или десятком минут позже?

А рисковать Елисей не стал. Он собирался жить, пока не исполнит свою клятву — отомстить.

Тому, кого он когда-то считал лучшим другом и братом. Тому, кто зарезал их общего Учителя во сне, словно бродячую собаку! А потом сбежал, даже не объяснившись!

От одного только воспоминания, внутри Елисея вскипала обжигающая рассудок злоба! Хотя кто-кто, а он умел себя контролировать.

Но не когда речь шла о смерти Учителя. Человека, ставшего ему настоящим отцом, вместо биологических родителей, продавших его за горсть мелких макров.

Елисей отомстит. И тогда, после исполнения клятвы, полностью обреет голову и лицо, вернув себе благопристойный вид истинного монаха.