Перед ужином я побеседовал с официантом Спиросом. По удачному выражению Пако Фокса, перед тем как продолжать расследование, надо было связать концы с концами. И потому, с разрешения мадам Ауслендер и в присутствии ее и Жерара, мы сошлись в кабинете хозяйки отеля.

Спирос бегло говорил по-английски. У этого смуглого, стройного красавчика были руки крестьянина и спокойные глаза. Внешне он напоминал тех нагловатых средиземноморских юношей, что бродят по отелям и ресторанам в поисках иностранных дам, готовых принанять их для определенного рода услуг на несколько дней или на весь сезон, – но я-то видел, как Спирос работает, и мог оценить его деловитость и серьезность. Судя по всему, отдавали ему должное и мадам Ауслендер, и Жерар. Хозяйка сидела за своим письменным столом, заваленным бумагами и заставленным ящичками с документами, рядом высился огромный деревянный картотечный шкаф и стоял другой столик, поменьше и на колесиках, с пишущей машинкой. Жерар оставался на ногах, а мы с Пако устроились в креслах возле радиоприемника «Хаммарлунд», с помощью которого, за неимением телефонной связи, можно было сноситься с Корфу.

Наша следственная бригада, напоминавшая трибунал, не произвела особенного впечатления на юношу, который стоял, заложив руки за спину, почти как по команде вольно. И был безмятежно спокоен.

– Спасибо, Спирос, что нашли для нас время.

– К вашим услугам.

Он отвечал естественно и непринужденно на те вопросы, которые я самым любезным тоном задал ему: какое впечатление произвела на него Эдит Мендер, как она вела себя в дни, предшествовавшие смерти, и прочее. Он обслуживал их с подругой точно так же, как и остальных постояльцев, и не заметил ничего странного. Эти дамы держались самым обычным образом – английские туристки, каких множество.

– Разве что привлекательней прочих, – заметил я без нажима.

Спирос взглянул на хозяйку и метрдотеля. И на краткий миг напомнил мне молодого лиса, почуявшего ловушку.

– Ничего особенного, – ответил он спокойно. – Дамы, каких много.

Я постарался, чтоб этот вопрос прозвучал невинно. Обычно люди отвечают не на то, о чем их спрашивают, а на то, что, по их мнению, спрашивающий имел в виду.

– Много?

Он пожал плечами:

– Я с четырнадцати лет работаю в отелях и ресторанах.

– А сейчас вам сколько?

– Двадцать пять.

– Понимаю… Повидали всякое.

– Кое-что видел, сэр.

Теперь я рассматривал его внимательно, с подобающей случаю улыбкой:

– Замечали ли вы, что симпатичны мисс Эдит Мендер?

– Может быть.

– И чем конкретно, по-вашему, вы ей приглянулись?

– Вам, сэр, лучше было бы ее саму об этом спросить.

Хозяйка сочла, что ей самое время вмешаться.

– Этот юноша, – сказала она, – умеет вызвать к себе симпатию у барышень и дам. Потому – в том числе потому – он здесь и работает. Но он знает свое место… Не так ли, Спирос?

– Знаю, мадам Ауслендер.

Приняв самый рассеянный вид – так, словно думал о чем-то совсем ином, – я спросил:

– Скажи-ка, Спирос… Покойная Эдит Мендер никогда не обращалась к тебе частным образом?

Официант сморщил лоб. Он явно не знал, что ответить.

– Не понимаю, про что вы спрашиваете?

– Вы с ней никогда не разговаривали за стенами ресторана или бара?

– Не, никогда, сэр.

– И никогда не виделись наедине?

Спиро мгновение помедлил с ответом:

– Кажется, нет.

– Что-то мне не нравится ваш разговор, – заметила мадам Ауслендер.

Я откинулся в кресле, скрестил руки на груди. Реплика хозяйки спугнула какую-то мысль, смутно замаячившую у меня в голове.

– Понимаю вас, – сказал я. – Однако есть аспекты, которые следует прояснить полностью. Не допуская уверток и околичностей.

– Быть может, я смогу в этом помочь? – вмешался Жерар.

До этой минуты ни он, ни Фокса не проронили ни звука, и я обернулся к метрдотелю. Он был, по обыкновению, в своей рабочей одежде – безупречном смокинге. Волнистая седая шевелюра, усики и золотая коронка в углу рта придавали ему сходство с жуликом былых времен – из эпохи немого кино. Нечто вроде Джорджа Рафта, вышедшего из моды, осмотрительного и элегантного.

– В круг моих обязанностей входит приглядывать за персоналом, – заговорил он с сильным французским акцентом. – Как Спирос, так и Эвангелия – поведения безупречного. Что же касается покойной, то… я замечал… э-э… – Он замялся, подыскивая подходящее слово. – Ну, скажем, проявления с ее стороны известной симпатии к Спиросу.

– Симпатии… – задумчиво повторил я.

– Не истолкуйте мои слова в дурную сторону, сэр. – Под усами вспыхнула золотая искорка. – Это не первая наша клиентка, с которой происходит нечто подобное. Но, как и в предшествующих случаях, юноша вел себя абсолютно корректно. Я ни разу не заметил ничего такого, что можно было бы поставить ему в упрек. – Он мельком глянул на официанта, который внимал ему с безмятежным спокойствием. – И не только потому, что он славный молодой человек. Но и потому, что знает: при малейшем нарушении правил его уволят.