– Это так, – подтвердил Малерба, наслаждавшийся этим диалогом.

– Это смешно, – сказал я.

– Вовсе нет, – продолжал Фокса гнуть свое. – Вы смотрели «Окно во двор»?

– Хичкока?

– Да. Главный герой смотрит, видит, реагирует. Из наблюдений складываются размышления. И он становится сыщиком, сам того не желая.

– Ну и к чему вы клоните?

– Я не знаю, сколь глубоко проник в вас сыщик из ваших фильмов и как именно он повлиял на вашу личность… Но сейчас это не имеет значения. Несколько часов назад в павильоне на пляже стоял не актер Хопалонг Бэзил, а житель дома номер двести двадцать один «бэ» по Бейкер-стрит, человек, который никогда не существовал и никогда не умрет.

Я оглядел тех, кто сидел в салоне. Они смотрели на меня с восхищением, и несомненно было одно – я начал входить в ситуацию, как будто только что вспыхнули юпитеры и мягко зажужжала съемочная камера. От этого ощущения на лицо начала всплывать улыбка, но я успел вовремя ее убрать. Где же моя легендарная, моя пресловутая британская сдержанность? И чтобы продлить действие этого приятного стимула, я решил помалкивать, уткнув подбородок в сплетенные пальцы. Греха таить нечего, я не получал такого удовольствия со съемок «Собаки Баскервилей».

– Нам не на кого рассчитывать, – продолжал Фокса. – Еще несколько дней мы будем отрезаны от всего мира, а к приезду полиции необходимо собрать все данные. Кому же, как не вам?

– Звучит разумно, – сказал доктор Карабин.

– Надеюсь, что так и будет, – согласилась мадам Ауслендер.

Все, включая Клеммеров, изъявили свое согласие.

– Попытка не пытка, что мы теряем? – подвел итог ехидный Малерба.

Я сделал вид, что терпение мое лопнуло. В конце концов я знаю, как вести себя на съемочной площадке или на подмостках. И потому, довольно резко распрямив свой долговязый костяк, поднялся на ноги, застегнул верхнюю пуговицу пиджака и с угрюмым достоинством изобразил, что покидаю высокое собрание.

Малерба удержал меня:

– Ну перестань, Хоппи… Не дури.

– Не смей меня так называть.

– Ладно-ладно, сядь, успокойся.

Я нехотя – что называется, скрепя сердце – сел.

– Он отчасти прав, – обратился Малерба к остальным. – Всерьез говоря, мы затеваем какую-то глупость. Он ведь всего лишь актер. Замечательный актер, спору нет, но не более того.

– И отель наш был всего лишь отелем, пока тут не обнаружили мертвую женщину, – возразил Карабин.

– Это так, – согласился Ганс Клеммер.

– А теперь – остров, где обитают десять негритят, – вольно пошутил Фокса.

– В самом деле – что мы теряем?

Нахат Фарджалла нервно рассмеялась. Потом восхищенно помахала ресницами в мою сторону:

– Это же просто фантастика, Ормонд! Кажется, что мы стали персонажами фильма!

– Магия кино, моя дорогая, – сострил Малерба, не спускавший с меня глаз.

Я откинул голову на спинку кресла, сделав вид, что ко мне это все не имеет отношения.

– Я видел его, понимаете? – стоял на своем неколебимый Фокса. – Видел, как он смотрел, когда мы стояли в павильоне на пляже.

– Да, это так, – поддержал его доктор. – Я тоже обратил внимание, как он рассматривает оборванную веревку.

– И это было не кино.

Наступило долгое молчание. Все ждали слова хозяйки, а та испустила вздох, долженствовавший означать сомнения. Но потом кивнула – все зааплодировали так, словно на экране пошли титры, – а Малерба расхохотался:

– Попробуй, Шерлок.

Чтобы переварить это, мне срочно требовалось пропустить глоточек, а может, и не глоточек. И хотя время от времени я посматривал на бар, как на землю обетованную и недостижимую, однако соображал холодно и отчетливо, как никогда. В туманных сумерках, подсвеченных газовыми фонарями, припомнил я. Дайте мне задачу, дайте работу, самую головоломную тайнопись, самый запутанный случай – и я буду чувствовать себя как рыба в воде. Тогда и смогу обходиться без искусственных стимуляторов и без этой скрипки, которую на самом деле терпеть не могу. Но мне, Ватсон, невыносима скука рутинного существования [19] .

– Это невозможно, – сказал я.

Заложив руки в карманы, я стоял перед ступенями террасы, ведшими в сад и к дорожке на пляж. И смотрел вверх, на развалины греческого храма, где в отдалении, раскачивая кроны кипарисов, завывал ветер. От его порывов оливы и бугенвиллеи оберегал холм, высившийся перед отелем, причем оберегал так надежно, что в саду не шевелился ни единый листик, не дрожал ни один лепесток.

– Что мы потеряем, если попробуем? – мягко возразил Фокса.

Я передернул плечами и зажал в пальцах еще не раскуренную сигарку.

– Я не детектив.

– Вы прирожденный детектив, сыщик от бога, – с выношенной убежденностью ответил мой собеседник. – Когда большая часть человечества думает об этом, она представляет себе вас. Ну или Хамфри Богарта. Но Богарта поблизости нет.

– Я настаиваю на том, что… Клянусь Юпитером! Это не моя работа. Не моя ответственность.

– Взгляните на ситуацию иначе. За неимением другого сыщика вы, со столькими фильмами на счету, обладаете опытом, какого нет ни у кого из нас. Кроме того, речь ведь идет не столько о полицейском расследовании как таковом, сколько об использовании вашего авторитета. Почти символическом. И всего на три-четыре дня, пока шторм не утихнет и ситуация не прояснится.