Дьякон говорил это с таким видом, и был так комичен в своих словах и движениях, что владыка невольно рассмеялся. Но тотчас же стал серьезен и пытливо посмотрел на дьякона. Принявши это за безмолвный вопрос, дьякон снова бухнулся в ноги.

– - За сына прошу, ваше преосвященство!

– - В чем?

– - Простите его, владыко святый, -- не вставая с колен, говорил дьякон, и уже теперь умоляюще смотрел на владыку, -- не судите его строго, но яко Христос взгляните оком милостивым. Согрешил, претерпел... и теперь кается...
– - и дьякон не мог удержаться от веселого слова.
– - Ему тоже ниточка нужна!

Сын угрюмо нахмурился.

– - Отец, -- сказал он, -- ведь, ты же мне говорил...

Дьякон встал и замахал на сына руками:

– - Молчи, молчи, молчи... я знаю, что делаю!

Владыке стало весело от слов дьякона и от этого спора. Он внимательно, смеющимися глазами, посмотрел на юношу, он ему нравился.

– - Так вы, значит, не согласны с тем, что говорит отец?

– - Нет, -- ответил тот, хотя дьякон делал ему отчаянные предостерегающие жесты.

– - И не каетесь?
– - уже улыбнулся владыка.

Юноша сделал резкое движение головой.

– - Нет!

– - Однако, я даже не знаю, в чем ваше дело, -- взглянул владыка на дьякона, -- и кто вы такие?

Дьякон как будто удивился.

– - Да я же дьякон Невзоров из Демьяновки, а это мой сын...

– - Невзоров!
– - оживился владыка, и теперь весь повернулся к юноше, -- так вы и есть Невзоров... исключенный?

– - Я.

– - Так это вы читали антирелигиозные книги? Это вы читали брошюры, призывающие к бунту? Это вы...

Чем далее говорил владыка, тон его становился резче и уже брови грозно хмурились, но юноша не опускал перед владыкою своих серьезных, открытых глаз, и на каждый вопрос отвечал прямо и твердо:

– - Я.

– - И вы тайком распространяли их среди других юношей?

– - Да.

Владыку удивила эта твердость ответов, Глаза его вспыхнули.

– - И вы пострадали?
– - спросил он тише.

– - Да.

– - Сидели?

– - Да.

– - Долго сидели?

Тут дьякон снова бухнулся, словно нырнул под ноги владыки.

– - Нет, нет, нет -- возбужденно говорил он, -- он недолго сидел... всего три недели. Светские власти, владыко, не нашли ничего серьезного. Отпустили, владыко, отпустили сына моего! По младости, по глупости вышло это с ним... он кается, он теперь кается, владыко святый... он никогда больше не будет, простите его. Он кается!!!

Владыка серьезно взглянул на юношу.

– - Каетесь?

Тот снова сделал резкое движение головой.

– - Нет!

И так как владыка молча смотрел на него и как бы ждал объяснения, он заговорил с хмурой порывистостью:

– - Да и в чем, собственно, я должен каяться, ваше преосвященство? Я смотрю так: душа человеческая подобна улью, куда он должен, как добрая работница пчела, сносить медовую пыль ото всего, что есть доброго и хорошего в мире. Согласен я или не согласен с теми книгами, но я считаю своим правом читать их... и говорить о них с другими. И если я захочу душу свою слить с их мыслями... и жить... это тоже мое право.

Взгляд его угрюмо вспыхнул.

– - И я ни перед кем не поступлюсь им!

Наступило молчание.

Дьякон стоял, в отчаянии опустивши руки.

– - Так вы, -- тихо спросил владыка, -- считаете путь свой -- путем закона?

Он смотрел на юношу с загоревшимся лицом. Тот в тон ему так же тихо ответил:

– - Не знаю, ваше преосвященство, что такое путь закона, но считаю его путем правды своей.

Внезапно владыка отошел от своих просителей, прошелся, к удивлению дьякона, по зале, постоял некоторое время у окна, как бы наблюдая беснующуюся на улице бурю и совершенно забыв о просителях. Затем быстро вернулся на коврик.

– - Дьякон Невзоров, -- сказал он, -- выйдите отсюда.

Дьякон остолбенел и не двигался.

– - Выйдите, -- повелительно повторил владыка, -- я хочу остаться с вашим сыном.

Он добавил мягче, улыбнувшись:

– - Исповедовать его.

Дьякон бухнулся в ноги и пошел из залы, по пути делая сыну таинственные знаки. Владыка отошел к дивану.

– - Я устал, сяду, -- сказал он и ласково показал юноше на кресло.
– - Садитесь и вы.

Тот взглянул удивленно, момент поколебался, но сел.