Шрифт:
— Да услышит тебя Бог! — со смехом отвечает Эйфель, объятый каким-то странным ликованием.
Рестак плюхается на диванчик.
— А ты знаешь, что Адриенна восхищается тобой?
— Неужели? — вздрогнув, отвечает Эйфель, со страхом спрашивая себя, не испытывает ли его старый друг. И спешит объявить, что он с ней почти незнаком.
— Это мне известно, но она прочитала одну из твоих книг. Притом что-то ужасно техническое.
— Она купила ее после нашего ужина с министром?
— Вовсе нет. Эта книжка уже долгие годы стоит в ее библиотеке.
У Эйфеля бешено бьется сердце.
— Адриенна вообще удивительная женщина, — продолжает Рестак, не замечая смятения гостя. — Она интересуется всем на свете. И могла бы многого достичь, если бы не…
Антуан замолкает, услышав звонок в передней. В комнату входит дворецкий:
— У месье была назначена встреча…
Антуан хлопает себя по лбу:
— Вот идиот! Совсем из головы вон!
Он встает и подходит к Эйфелю:
— Извини, мне страшно неудобно, но я должен принять этого зануду. Он ждет меня наверху, в моем кабинете. Ты не обидишься?
Гюстав вздыхает с облегчением:
— Нет-нет, мне уже пора.
— Да ты не торопись, — говорит Антуан и толкает Гюстава, уже успевшего встать, обратно на диван. — Посиди, отдохни, подлей себе коньячку; уйдешь, когда захочешь. Я бы с удовольствием попросил тебя дождаться меня, но вспомнил, что Адриенна пойдет в гости, на ужин, не заходя домой; мы с ней там и встретимся. А ты останься, будь, как дома!
При этих словах Эйфель бросает взгляд на низкий столик возле дивана: там лежит маленький медальон. С него пристально смотрит пара кошачьих глаз; Адриенна улыбается Гюставу.
ГЛАВА 16
Бордо, 1859
Эйфелю почудилось, что он вновь переживает ту давнюю сцену, всю до мельчайших подробностей. Вода, туго сжимающая тело, беспощадный холод, гулкие удары сердца. С одной лишь разницей: сейчас была ночь.
Его руки судорожно обшаривали черную воду в поисках Адриенны, но встречали только пустоту; взгляд не различал белого силуэта девушки.
Как же он все-таки нашел ее? Каким чудом его рука вдруг ухватилась за женское плечо? Откуда у него взялись силы вытащить на поверхность это тело в тяжелых намокших юбках? Эйфель не смог бы ответить — ему было некогда раздумывать. Инстинкт выживания вытеснил всё: главное — то, что воздух хлынул в легкие, когда он выплыл на поверхность.
Адриенна страшно закричала. Её хриплый вопль разорвал ночную тьму, напомнив Эйфелю крики их соседки в Дижоне, которая рожала летней ночью при открытых окнах. Потом она обмякла в руках своего спасителя, превратилась в груду мокрой одежды.
И только когда он вынес ее на грязный, топкий берег, который луна волшебно преобразила в песчаный пляж, она начала плакать. Точнее, это были судорожные, бесслезные всхлипы, сухие, как пустыня.
— Вы просто обезумели! Неужели вы всерьез хотели умереть? Хотели, чтобы мы утонули вдвоем? Это что — ваша новая игра?
Сейчас Гюставом владели самые разнообразные чувства — гнев, страх, какая-то странная покорность судьбе и непонятное, сладостное и болезненное ощущение, что Адриенна одержала над ним верх.
— Простите… простите, — хрипела она, корчась и сотрясаясь от спазмов.
Гюстав подобрал кусок холстины, валявшийся на берегу, и закутал Адриенну. Помог ей встать на ноги.
— Идемте…
Но Адриенна была не в силах двинуться с места. Казалось, на нее напал столбняк.
Гюстава била крупная дрожь, но у него хватило сил взять девушку на руки.
Когда они оказались в домике, он подумал: какая же она легонькая, Адриенна!
В печке гудел огонь. Гюстав напихал в топку все, что попалось под руку: лоскуты, щепки, ненужные чертежи. Главное, чтобы Адриенна пришла в себя.
Девушка сидела на корточках перед печкой и пристально, не мигая, глядела на пламя. Гюстав накрыл ее плечи одеялом, куда более мягким, чем холстина, подобранная на берегу, и она чувствовала, что ее тело постепенно согревается.
— Вам лучше? — спросил он, слегка успокоившись.
Адриенна кивнула с виноватой улыбкой. Потом зашевелилась, стала снимать промокшую одежду, не скидывая одеяла, и с невероятной ловкостью, ухитрившись не показать наготы, развесила вещи перед печкой. Успокоенная, приняла прежнюю позу, но теперь ей легче дышалось.
— Подойди, — сказала она Эйфелю, который чувствовал, как поднимается в нем робость, смешанная с желанием.
Он подошел, присел прямо на дощатый пол хижины, рядом с Адриенной, и обнял ее за плечи. Она доверчивым, естественным движением прильнула к нему, ее мокрые волосы щекотали ему лицо. Было тепло, уютно. Печка согревала их, как добрая сообщница. А снаружи луна опять исчезла за облаками, словно решила доверить их ночной темноте.