— Уж кто бы опасался суровости, — бурчит Компаньон, вызывая Стефана Совестра, одного из самых замечательных архитекторов своего времени. Многие богатые семейства заказывали ему оформление своих парижских домов, и чего он только им не изобретал — и средневековые замки с башенками, и восточные дворцы Тысячи и одной ночи, и нарядные особняки. Так что эта новая Вавилонская башня как раз ему по силам.

— Только упаси его бог посягнуть на форму моей башни, понял? Она уникальна! И не должна походить ни на какую другую!

— Его башни! — саркастически бормочет Компаньон.

Париж, 1886

Гюстав выходит из магазина и смотрит на себя в большое зеркало рядом с витриной на улице.

Рестак усмехается: его забавляет кокетство друга.

— Не беспокойся, ты великолепен!

Но инженер не спускает глаз со своего отражения, придирчиво оценивая покрой костюма, линию плеч, элегантность силуэта, качество материи. В зеркале он видит прохожих, они идут по Бургундской улице, не обращая на него никакого внимания. Гюстав несколько уязвлен: почему люди не останавливаются, чтобы расхвалить его новый наряд? Но тут же понимает причину: все они одеты точно так же, как он. Вернее, наоборот: это он теперь одет так же, как они.

— В последний раз я ходил к портному еще при жизни Маргариты, — задумчиво признается он, поглаживая лацканы пиджака. — А теперь моей одеждой заведует Клер, она даже не просит меня сопровождать ее. Знаешь, она настоящая хозяйка дома.

Рестак дружески похлопывает его по плечу, и они оба с легкой меланхолией созерцают себя в зеркале.

— Ты только глянь на этих двух студентов! — шутит журналист. — Типичные буржуа — вот в кого мы превратились!

Эйфель приосанился, но украдкой все же продолжает сравнивать себя с прохожими — с мужчиной, который ведет под руку даму и, миновав его, сворачивает на улицу Лаказ; с тремя господами, которые пересекают площадь перед Бурбонским дворцом и входят в здание Ассамблеи, — наверняка депутаты. Да, Рестак прав: эта эпоха поймала их в свои сети и хорошенько обработала на свой манер. Теперь они — типичные представители нового времени.

— Покупааайте «Фигарооо»!

Им навстречу бежит маленький продавец газет.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим! — говорит Антуан, купив газету у мальчишки в каскетке, который подсовывает ему вдобавок три газеты-конкурентки; это запрещено, но паренек, подмигнув покупателю, называет ему «оптовую цену», за всё чохом.

— Даже этот умеет вести дела, — смеется Антуан, разворачивая «Фигаро». — Ага, вот она, вышла!

Он протягивает газету другу, и тот видит статью на развороте, целиком посвященном «Эйфелю и его башне». Плотные колонки текста сопровождаются фотографией инженера в полный рост, стоящего перед виадуком в Гараби, и одним из эскизов башни, слегка приукрашенным Стефаном Совестром.

Инженер не может скрыть восторга. Он ведет себя как человек, увидевший любимую девушку в конце улицы.

— Ты должен быть доволен, Гюстав. Статья подписана Палу — это лучший репортер «Фигаро».

Эйфель на седьмом небе от счастья; он жадно читает и перечитывает некоторые особенно лестные фразы — так знатоки смакуют ликер «шартрез».

— Браво, друг! — наконец говорит он, торжествующе улыбаясь.

Рестак благодушно пожимает плечами:

— При чем тут я? Это твоя башня, не моя.

Но Эйфель с восторгом хлопает его по плечу.

— Все равно, спасибо тебе…

Журналист не отвечает: его внимание уже привлекла другая газета. Теперь они стоят на площади Бурбонского дворца, прислонившись к решетчатой ограде статуи Правосудия. А мимо них, по Бургундской улице, неторопливо едут фиакры, прохожие заглядывают в цветочную лавку на углу — все эти избранные, обитатели этого аристократического квартала неспешной чередой проходят мимо них. Но друзья поглощены чтением статьи, которая (и Рестак предупреждал об этом Гюстава) очень похожа на рекламу.

— Вот и этот тоже постарался! — радостно объявляет Рестак, демонстрируя Гюставу разворот газеты «Время». — Даже и не помню, что я ему посулил в награду.

Заглянув через плечо друга, Эйфель обнаруживает еще один дифирамб в адрес своего проекта для Всемирной выставки.

— Ты подкупаешь собратьев по перу, чтобы они писали обо мне? — шепчет Эйфель; он уже понял тактику Рестака, но откровенность журналиста все-таки слегка шокирует его. Он часто предпочитает не смотреть правде в лицо.

Антуан складывает газету и кивком указывает на Палату депутатов, которая высится перед ними.

— Чтобы подкупить Францию, нужны огромные деньги. Я тебе еще не всё говорю. Но одно несомненно: мы выиграем его, этот конкурс!

Развернув две последние газеты — «Энтранзижан» и «Голуа», — они находят в них всё те же дифирамбы.

— Прекрасно! — заключает Рестак. — Мне кажется, это отличное начало. А тебе известно, что Альфан, генеральный подрядчик Выставки, на твоей стороне?

— Тем лучше, — бормочет Гюстав; он уже начинает опасаться, что чересчур назойливая газетная компания в пользу его башни возымеет обратный эффект. — Но и конкурс нельзя сбрасывать со счета. Первым делом я должен привлечь на свою сторону всех членов комиссии, они соберутся у меня в кабинете к трем часам дня…