Королева отправилась в ссылку (в роскошный замок под столицей). Король женился снова, но несмотря на это, довольно часто навещал и первую жену. Вторая королева шипела и прохаживалась острыми каблучками по репутации соперницы.

Именно с ее легкой руки, развод стал для женщин несмываемым клеймом. Тогда и была заложена «добрая» традиция, презирать оставленных жен. Причем до такой крайности, что перед несчастными закрывались двери не только приличных домов, но и многих лавок.

К слову, развод — привилегия исключительно аристократов. Какому-нибудь купцу или крестьянину развестись нельзя. Но даже для высшего сословия, повода может быть только три. Женская измена (причем заверенная тремя свидетелями), неспособность жены родить наследника, и внезапно — если кто-то из супругов совершит преступление против короны.

Услышав последний пункт, Алесия только хмыкнула. Просто удивительно, что не додумались и тут обвинить женщину. Мол, могла бы и удержать мужа от госизмены.

А вот первое, заставило ее скрипнуть зубами. Вот значит как. Карис мог гулять налево и направо, но все в рамках закона. Особенно если для похождений он выбирал низкородных девиц или служанок.

— Это свинство. — заявила она, мало заботясь, что приличные леди так не выражаются.

Лайон только развел руками.

— Так исторически сложилось. Но я согласен — для аристократа подобное поведение бесчестно. Однако, далеко не все благородные мужья такие, как барон Кьярти. Он, скорее исключение…

Девушка мрачно усмехнулась.

— Что ж. Поверю тебе на слово. Проверить мне все равно уже не удастся. Как понимаю, к разведенной женщине редко выстраивается очередь из женихов?

Алес откровенно ехидничала. Замуж она точно не рвалась, особенно в этом мире, где прав у замужней женщины чуть больше, чем у породистой лошади. Но брат воспринял ее слова по-своему.

— Будь это в моих силах, я бы обязательно подыскал тебе хорошего мужа. Только вот… — он закусил губу. — Из знатных семей никто не согласится, а выдавать тебя за какого-нибудь купца…

— О нет, не стоит! — поспешно остановила его девушка. — Мой отец пришел бы в ужас от одной только мысли. Да и, откровенно говоря, я совершенно не горю желанием заводить семью. Разве я могу покинуть это уютное поместье и своих крестьян? Так что лучше оставим все, как есть.

Лайон кивнул, смутно подозревая, что столь решительный протест вызван исключительно гордостью. Ведь для любой женщины очень важна ее собственная семья. Это и статус, и уважение, и определенность будущего. Все лучше, чем прозябать в глуши. Он искренне желал сестре счастья, но увы… едва ли мог что-то изменить.

Разговор плавно перетек к мелким бытовым делам.

Однако Алесия теперь держалась настороже, решив избегать тем семьи и брака. А то расслабилась. Забыла, что юридически она никто, и ее судьбой волен распоряжаться брат. И если пожелает, то легко выдаст ее замуж еще раз. Вопрос выгоды, или связей. Все же, она не так давно знает Лайона, чтобы безоговорочно ему доверять.

И, пожалуй, ни в коем случае не стоит упоминать, что прежний брак не был должным образом скреплен. Вдруг, это достаточный повод, чтобы вовсе его отменить? Мол, раз ничего не было — значит не было. А потом оглянуться не успеет, как у нее вновь появится благородный и «очень подходящий» муж.

Пусть развод надежно охраняет ее свободу. А девственность останется скрытой картой в рукаве. Мало ли, какие еще фокусы устроит ей жизнь?

За несколько дней пути дорожная карета настолько пропиталась пылью, что впору было дышать через платок. Узкое окно ни в какую не хотело открываться, а старые колеса надрывно скрипели, жалуясь на свою нелегкую жизнь.

Однако Кэрин совершенно не замечала неудобств. Каждый раз, покидая монастырь, она чувствовала себя так, будто с ее ног снимают тяжелые кандалы. Хотелось дышать полной грудью. И можно было даже улыбаться, все равно в пыльном сумраке кареты этого никто не увидит.

Да, впереди предстояла работа. Интересно, кого собирается обучать бывшая баронесса, если у нее нет детей?

Слуг?

Не сама же леди собирается сидеть на ученической лавке? Впрочем, это совершенно неважно. Даже если почтенная дама захочет обучаться сама — никто не вправе ей запретить. Мало ли какие причуды бывают у людей.

Правда ехать пришлось очень далеко. И долго. Возница постоянно кашлял и кряхтел в тон поскрипывающей карете. Иногда он принимался клясть погоду, судьбу и лошадей, перемежая свою речь такими словами, которые в приличном обществе не употребляются. Девушка предпочитала их не замечать. Если человеку так нужно, пусть отводит душу.

Оживился старик только в одной из деревень. Ровно до того момента, пока ему не сообщили, что придется проехать чуть дальше. Вернувшись на свое место, возница продолжил ворчать. А вот Кэрин ощутила, как в груди поднимается легкое волнение.

Судя по всему, конец пути был уже очень близко. Интересно, как бывшая баронесса встретит ее? Обычно на учителей смотрят свысока, как на чуть более дорогих слуг. Так что на особо теплый прием девушка и не рассчитывала.

Но впечатление произвести нужно. Ведь от монастырских учительниц всегда ждут сухую сдержанность, вежливость и полное отсутствие эмоций. Поэтому, когда карета остановилась, Кэрин согнала с лица улыбку, возвращая то выражение, к которому ее приучали годами. И только потом открыла дверь.