С этими словами Джун вытащила из кармана жакета маленький музыкальный инструмент. У него было толстенькое деревянное основание, к которому крепились узкие стальные пластины; Джун прочно уложила его на колено и, подцепляя пластины, заиграла тоненький, как комариный писк, вальс.

Узнав мелодию, собачки поднялись сначала на четыре лапки, затем на задние две, и, положив передние лапки друг другу на плечи, начали что-то вроде бального танца. Джун играла легко, ее пальцы проворно перебирали пластины, она сама себе подпевала. По Иде было видно, что настроение ее выправляется, она наблюдала за собачками снисходительно или, во всяком случае, не свысока. Что касается Боба, то у него и слов таких не имелось, чтобы отозваться на зрелище вальсирующих собак.

Поезд шел чащей дремучего старого леса. Океана в виду еще не было, но Боб чувствовал, что океан грядет.

Поезд закончил свой путь в Астории, дамы встрепенулись и принялись готовиться к высадке. Наблюдая за сборами, Боб обнаружил в себе порыв последовать за своими спутницами и провести расследование, приглядевшись к их перемещениям и поступкам, и решил, что сделает это, не извещая об этом своем намерении, если, конечно, удастся этого избежать. Он встал и взял свой рюкзак, изобразив и лицом, и вообще всем видом, что он от них отдельно и совершенно сам по себе. Выходя из купе, Джун оглянулась на него с вопросом в глазах, который он трактовал было в том смысле, что она за него беспокоится, но или же он ошибся, или же она предпочла не произносить этот вопрос вслух.

– Что ж, удачи, молодой человек, – вот что она сказала, и Боб склонил голову, и все они покинули купе, гуськом проследовав узким вагонным коридором на выход, причем обе собачки смотрели на Боба поверх плеч своих хозяек.

Они впятером спустились на оживленную платформу, и Боб скрылся в толпе, слоняясь поодаль, пока женщины наблюдали за переносом своей поклажи из поезда в багажный отсек автобуса “Трейлуэйз”, который, пыхтя выхлопной трубой, ждал пассажиров на кольцевой развязке перед вокзалом. После того как дамы сели в автобус, Боб улучил момент, когда водитель был занят тем, чтобы вещи в багажном отделении не елозили, а само багажное отделение закрылось, пробрался внутрь и попытался отыскать свободное место. Свободных мест не было, кроме задней части автобуса, где как раз и расположились дамы с собачками.

Именно Ида заметила, что Боб к ним приближается, Джун в тот момент отвлеклась на вид из окна.

– Оно вернулось, – сказала она.

– Что вернулось?

– Твой вагонный проект. Найденыш.

Джун повернулась, увидела Боба и снова расплылась в этой своей улыбке, от которой ломалось лицо.

– А, отважный вояжер, – сказала она.

– Добрый день, – поклонился ей Боб.

– Не втягивай нас в болтовню, – пресекла его Ида. – И куда ты, по-твоему, направляешься? – И, не дождавшись ответа, предположила: – Неужели туда же, куда и мы?

– Нну, – сказал Боб.

– Ну ничего себе! – Ида повернулась к Джун. – Пойду-ка я уведомлю водителя об этом ребенке и попрошу его вызвать полицейского, пусть тот встретит нас в Мэнсфилде.

– Ида, ты просто маньяк какой-то, – сказала Джун. – Мальчик волен ехать, куда ему вздумается. Он же никому не мешает.

– Мне он мешает, мне!

– Сама ты себе мешаешь. Это проблема всей твоей жизни. Сделай одолжение, позволь, я разберусь. – Джун указала на сиденье сбоку от них и сказала Бобу: – Устраивайся поудобнее.

Боб послушался Джун, в то время как Ида, тихо кипя, возмущалась. Это продолжалось так долго, что в конце концов Джун, не выдержав, протянула руку и закрыла ею рот Иды, и в этот момент та распахнула глаза, словно в сильном волнении; но, когда Джун убрала руку, Ида больше не говорила. Приникнув к окну, она закрыла глаза. Автобус, шипя и дребезжа, тронулся с места.

Они ехали в южном направлении по извилистому двухполосному шоссе, справа от них был океан, а солнце клонилось к горизонту.

Джун пересекла проход и жестом велела Бобу подвинуться, чтобы она смогла сесть рядом. Вынув из кармана жакета шоколадный батончик “Бэби Рут”, вскрыла обертку, стараясь шуршать потише, и протянула Бобу открытую верхушку, приглашающе на него глядя; Боб отломил кусочек и медленно его прожевал, в то время как Джун подмела все остальное, кивая в знак того, что ей вкусно. После чего бросила обертку на пол автобуса и носком кожаного ботинка подпихнула ее под сиденье.

– Ну, и как же тебя зовут? – спросила она.

– Боб.

– А фамилия?

– Комет.

Она поглядела на Боба так, словно не ухватила, в чем шутка.

– Скажи по буквам, – и Боб сказал, а она посмотрела на Иду, но та спала, как и собачки.

– Признайся, Боб, – вполголоса призвала Джун, – ты что, нас преследуешь?

Боб пожал плечами.

– Но зачем?

Боб снова пожал плечами.

– Что ж, – сказала она, – я, в общем-то, не возражаю. Больше того, я считаю, что это, в общем-то, лестно. Но, надеюсь, ты не рассчитываешь на то, что мы станем тебя опекать?