– Никак не могу согласиться с вами, мистер Мор, – сказала Джун. – Я находила это место совершенно обворожительным. – И пояснила Бобу: – Раньше в этой комнате вдоль стен стояли шезлонги. И в сумерках мы с Идой и мальчиками укладывали на них наши усталые тельца и любовались исходом дня.

– И даже иногда исход торопили, – подтвердила Ида.

– Закаты были очень эффектны, и вид их ложился бальзамом на душу, изъязвленную множеством оскорблений, полученных человеком за день, – сказала Джун. – А теперь едва разглядишь хотя бы полосочку горизонта.

Мистер Мор, огорченный критическим характером высказывания, только открывал и закрывал рот, как рыба, которую вынули из воды. Джун положила руку ему на плечо.

– Успокойтесь же. Я вполне отдаю должное тому, как это место преобразилось; но это весьма радикальные перемены, и здесь дьявольски жарко, вы не находите?

Мистер Мор не сказал, согласен он с этим или нет; он только признал, что пришло время покинуть оранжерею, и через дребезжащую, мокрую от пара стеклянную дверь в шесть филенок провел своих гостей в вестибюль. Боб, однако, не последовал за ним, задержался, так как что-то в дальнем углу оранжереи задело его внимание, и он почувствовал, что обязан остаться.

Казалось, кто-то прячется в зелени, прячется, но поглядывает на Боба. Да, несомненно, там был мужчина, и, несомненно, он прятался, и тогда Боб сказал: “Простите?” – и мужчина вышел и показался: невысокий пожилой джентльмен с белыми, аккуратно зачесанными волосами, в наряде из отглаженных брюк, крахмальной рубашки с закатанными рукавами, вязаного галстука ярко-зеленого цвета и безукоризненно белого фартука. В одной руке он держал изящную жестяную лейку, а в другой – сверкающую серебром лопатку, и в целом это был самый чистоплотный садовник, которого можно себе представить.

Боб догадался, что это мистер Уитселл, и, подумав, что садовник, чего доброго, уязвлен тем, как неосторожно отозвались об оранжерее Ида и Джун, сказал: “Мне нравятся растения”. Джентльмен прижал лопатку плоской стороной к сердцу и поклонился, а затем снова укрылся среди доисторических листьев. Не зная, что ему еще сделать или сказать в ответ на поведение этого человека, Боб покинул оранжерею и прикрыл за собой дверь.

Вестибюль, отделанный темным мореным деревом, был тускло освещен лампами в абажурах. Никаких признаков присутствия мистера Мора, Иды, Джун или собак тут не было, но за стойкой администратора виднелась половинного размера дверца, распахнутая настежь, и за ней, как показалось Бобу, слышались голоса. Он нырнул под стойку и приблизился к дверце; узнав голос Джун, почувствовал себя смелее и вошел в дверцу, а потом узким коридором, по изношенной ковровой дорожке проследовал навстречу все более внятному шуму продолжающихся дебатов.

Вступив в столовую, он увидел, что мистер Мор, Джун и Ида сидят за столом, а перед ними тарелки с дымящимся супом. Ида сосредоточенно ела, в то время как Джун слушала или притворялась, что слушает историю, которую исполнял для нее мистер Мор. Увидев Боба, она просияла и указала на пустующее место рядом с собой, а затем на тарелку супа, которая его дожидалась. Боб, учуяв запах вареной говядины, понял, что страшно проголодался, подошел, уселся и принялся есть и слушать этих немолчно, немолчно беседующих людей.

Но вот суп был съеден, и наступило время вдумчивой тишины, которая часто случается под конец сытной трапезы и которую мистер Мор в конце-то концов прервал, осведомившись у Джун и имея в виду Боба:

– Ну, и что теперь с беглецом?

– А что с ним? – отозвалась Джун.

– Что нам с ним делать? Мне показалось, вам хочется, чтобы мы предоставили ему кров.

– Я бы предложила, чтобы мы приютили его, да.

– Вы ручаетесь за него?

– Ручаюсь.

– А как же шериф? Думаю, он не останется равнодушным.

– А шериф пусть удавится на завязках своей ковбойской шляпы.

– Легко такое сказать, когда здесь нет шерифа.

– Да я выкрикну это средь бела дня прямо на ступеньках у мэрии.

– Легко такое сказать, когда здесь нет мэрии.

– Ладно, – сказала Джун. – Вы спросили меня, что я думаю, и теперь вы знаете что. Я считаю, что Боб – отличный парень, и я голосую за то, чтобы мы приняли его в свой круг.

Мистер Мор, подумав недолго, сказал:

– Я на грани того, чтобы согласиться и предоставить ему убежище, но у меня есть условие, которое заключается в следующем: если мальчика поймают и мне мое укрывательство обернется тем, что шериф вырастет у меня в дверях, я должен иметь возможность сказать, что сделал это под влиянием впечатления, что мальчику уже исполнилось семнадцать, и что я понятия не имел, что он в конфликте с законом.

– Вы можете сказать все, что найдете нужным, мистер Мор, – рассудила Джун.

– Да, но вы с Идой обе должны поддержать меня как свидетельницы того, что я был введен в заблуждение.