– Мне надо было родиться ящеркой и греться на камне, – сказала она.

– Ну, в некотором смысле тебе это удалось, – поведал ей Лайнус.

Пришли дожди, наступила осень, листья на дереве Боба окрасились в неописуемые цвета и опали, вернув ему вид на тротуар.

В голове не укладывалось, что прошел всего год с тех пор, как он предпринял провальную попытку наладить связь между обитателями Центра и “Черным котом” Эдгара По, но вот снова пришел Хэллоуин, и по этому случаю устроили празднество, и Боб нарядился неторопливым вампиром. Мария сказала, что он выглядел бы еще шикарней, если б двигался постремительней, так, чтобы плащ взлетал у него за спиной; но он, по его словам, двигался так быстро, как ему хотелось или моглось. Имелась еще и пара пластмассовых вампирских клыков, но он носил их недолго, от них десны болели. Мария оделась каторжницей с пластмассовым ядром на цепи, которое она раскручивала над головой, чтобы было смешнее. Лайнус выступил школьным выпускником в квадратной шапочке и черной шелковой мантии, а в руке он держал бумажный лист, свернутый в трубочку и перевязанный голубой лентой.

Джилл сидела за дальним столиком не принаряженная, рассматривала свои ноги в тапочках. У нее не достало ни денег, ни изобретательности, чтобы придумать и раздобыть костюм, и ей было горько оттого, что она оставлена за бортом. Мария нашла для нее кошачьи ушки; Джилл ушки надела и разрешила Марии карандашом для глаз нарисовать на себе усики. Мария с самым серьезным видом прикладывала линейку к щеке Джилл, чтобы ус получался прямым. В Джилл затеплилась лукавая благодарность.

– Угадаешь, кто я? – спрашивала она Боба. – Я – котик.

В одиннадцать утра к Центру подъехал автобус, и внутрь хлынул поток ряженых детей в хэллоуинских костюмах. Мария организовала этот приезд благодаря знакомству в соседней начальной школе; за день до события она описала его Бобу как встречу двух групп, которые находятся на противоположных концах жизненного спектра.

– Вот юные люди с их историями, до них никем не написанными, а вот все вы, с вашей накопленной мудростью, оглядываетесь назад. Чем плохо, что вы встретитесь посередине и установите связь?

Оптимизм ее был искренний и сердечный, но все же Боб сомневался, что эксперимент даст благоприятные результаты.

Стариков попросили занять стулья, в длинный ряд расставленные по центру Большой комнаты. Каждому выдали по пакетику конфет, чтобы раздать их детям, которые встали в очередь и один за другим подходили к сидящим старикам и со словами “Угости или ужасну!” протягивали им свои пластиковые тыквы. Разговоры завязывались нечасто. Дети побаивались стариков, старики сердились, что их боятся. Мария, волнуясь, стояла рядом.

– Не жалейте времени, чтобы узнать друг друга получше, – наставляла она.

Лайнус, Боб и Джилл сидели один за другим в середине ряда. Перед Лайнусом возник мальчик в ярком костюме из пластика. Взгляд его, в котором угадывалось неглубокое дно, выдавал личность, смекалкой не перегруженную.

– Ну, и какой же оживший кошмар ты собой представляешь? – спросил его Лайнус.

– Покемона.

– Кого?

– Покемона. – Он указал на свернутую в рулон бумагу в руке Лайнуса и спросил: – Что это?

– Да, – сказал Лайнус, – такое ты, скорей всего, вряд ли еще увидишь. Это называется диплом. Свидетельство об окончании школы. Потому что скоро мой срок оканчивать это бренное заведение и поступать в заведение повыше.

Покемон перешел к Бобу, а перед Лайнусом встал следующий паренек, не в костюме, а в уличной одежде, к тому же не очень чистой. На вид задерганный и усталый, хриплым голосом он сказал:

– Угости, не то ужасну.

– Ты почему ж без костюма? – спросил Лайнус.

– У меня его нет.

– Почему нет?

– Потому что моя мама сбежала с моим дядей.

Лайнус гримасой изобразил Бобу “каково?” – и сказал мальчику без костюма:

– Вот уж небывалое дело, чтобы не сказать больше. По причине его небывалости я, так и быть, выдам тебе две конфеты вместо одной.

Лайнус наклонился над пакетиком, выуживая конфеты. Ненаряженное дитя, почуяв в собеседнике слабину, хладнокровно осведомилось:

– А можно мне больше двух?

– Давай не будем портить момент, малыш, – сказал Лайнус.

Он бросил две конфетки в тыкву-фонарь и махнул мальчику: проходи. Тот, передвинувшись, встал перед Бобом:

– Ты кто?

– Дракула, – отвечал Боб.

– Ты пьешь кровь?

– Бывает.

– И мою выпьешь?

– Поглядим, – сказал Боб, – зависит от настроения.

Ненаряженный перешел к Джилл.

– Угости или напугаю, – сказал он.

– Угадаешь, кто я? – спросила она. – Я – котик.

– Угости или напугаю, – не поддержал игру мальчик.

Когда конфеты были розданы, дети сбились в кучку, чтобы обсудить добычу, обменяться ею и ее поглотить. У старших застрял только тот, что был без костюма; они с Лайнусом подружились. В какой-то момент он спросил: “Можно мне потрогать твою маску?” – и Лайнус сказал, что можно. Ладошка мальчика казалась маленькой и изящной по контрасту с багровой, изрытой буграми огромной башкой Лайнуса. Ладошка легонько коснулась красной щеки. Мальчик ойкнул и – недоуменный, пораженный, испуганный – руку отдернул.