– Я спас этому дураку жизнь, так что придержите ваши языки! – прошипел он.– И если вы не будете меня слушаться, вряд ли проживете особенно долго. Не пускайте Эстевена за перегородку, если он вам нужен живым.

Он отпустил Мару и отвернулся. Позади него лежащий на полу Эстевен всхлипывал:

– Я не хотел ничего плохого. Я не мог уснуть, я подумал, что это просто книга, что ее можно полистать, почитать...

Джайлс вернулся к себе в отсек вместе с Хэмом.

– Хэм,– сказал он,– не пускай сюда никого. Мне нужно подумать.

Хэм кивнул и встал у прохода, а Джайлс лег на койку и стал думать о происшедшем. Он не сомневался в том, что Эстевен врет. У него не хватило бы мужества вот так запросто зайти в рубку к капитану. И к тому же, что он мог узнать из альбенаретской книги? Вряд ли он поймет их математику, и в книге нет чистых полей, как в книге Гроуса...

В средней секции вновь включили магнитофон с мелодией Боссера и Сайнгх. Навязчивый мотив бился в ушах.

– Сэр, с вами хочет поговорить Мара,– сказал Хэм.

– Да? – сказал Джайлс, открывая глаза.– Садись,– сказал он стоявшей в проходе Маре.– Береги силы. Нам всем придется их беречь.

Она села.

– Вы, конечно, правы,– сказала она.

Джайлс усмехнулся. У нее была такая привычка – говорить фразы, которые можно воспринять как дерзость. Не ей судить, что он делает правильно, а что – нет. Он сразу это заметил.

– Скажи, Мара, а ты, случайно, выросла не в семье Адель?

– Я? – Она рассмеялась.– Вовсе нет. Мой отец умер, когда мне было три года. Нас в семье было восемь человек детей. Какой-то компьютер ошибся и выдал разрешение на такое количество отпрысков. Ее обнаружили уже слишком поздно. Так что, когда умер отец, матери позволили все время проводить с детьми – она даже выпросила себе в помощь бабушку. Так что я росла, как дети до Великой Революции.

Он был удивлен.

– И где же ты училась?

– Там же, где и все. Но живя в такой большой семье, трудно оторваться от ее корней. Так что у меня было типичное для средних веков семейное окружение.

– Ясно.

Он жалел ее. Неудивительно, что такая девушка могла попасть под влияние организации «Черного Четверга». На секунду ему захотелось предупредить ее о Байсет, но чувство долга перебороло это желание.

– О чем ты хотела мне рассказать?

Она оглянулась на проход, но музыка звучала достаточно громко, и она сказала:

– Об Эстевене. Думаю, вам будет интересно. Я не дипломированная медсестра, но когда я была в школе второй ступени, то прошла курс обучения, вроде практики, по специальности медсестры. Так вот. Он психически нездоров. У него холодные руки в таком теплом помещении и слишком частый пульс.

Джайлс взглянул на нее с уважением.

– Ты хорошо сделала, что сказала мне об этом. Но что это может быть за болезнь?

Она покачала головой:

– Я училась слишком мало.

Джайлс кивнул.

– Ладно, я поговорю с ним и попытаюсь выяснить, что с ним.

– Что бы это ни было, мы бессильны. На шлюпке нет ни лекарств, ни оборудования. Я не знаю, что делать.

– Это не твое дело. За все отвечаю я.

– О, да. Вы – Адельман, и думаете, что способны вынести все на своих плечах. Но здесь, кроме вас, есть еще и рабочие, а что вы знаете о них?

– Что я?..– изумленно повторил он, и тут же замолк, уловив в ее словах эхо одного разговора с Полем Окэ. Это воспоминание заставило его отказаться обсуждать с ней эту проблему.– Не ты ли мне говорила о рабочих, мечтающих улететь в колонии?

Он взглянул на соседнюю койку, но Хэма нигде не было видно. Вряд ли он будет торчать в соседнем отсеке. Скорее всего он отправился собирать ягоды. Тем не менее, Джайлс понизил голос и сказал:

– Однажды я долго говорил с Хэмом. Хэм в отчаянии от того что его разлучили с друзьями и отправили невесть куда. Он бы все отдал за то, чтобы вернуться на Землю. Так что я знаю о рабочих немного больше, чем тебе кажется.

– А, Хэм ... Беспомощные, безнравственные, тупые дети вроде него, благодаря генетическому контролю, мало чем отличаются от животных.

– Тсс! – прошипел он.– Придержи язык... на тебя могут донести.

Мара заговорила тише, но презрительнее:

– Вы про шпика? Я ее не боюсь.

– Шпика?

– Агента полиции, Байсет.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

– Ты... ты знаешь, что она из полиции?

– Конечно. Все знают. Всегда есть один шпик. Полиция имеет своего агента на любом звездолете, везущем рабочих, и все знают об этом.

– Что ты еще знаешь о ней?

– Ей нравится доносить на тех, кто ей не нравится, независимо оттого, что они делают. Если она решила, что я ей не нравлюсь, то все равно донесет.