— У нас проблема. В моем классе.

— Проблема в вашем классе — у вас, Геннадий Ильич. Если вы про Тростянецкую, то…

— Нет, не про нее. Хотя я уже и не знаю, как одно с другим стыкуется. Может, она тоже узнала, поэтому и…

— Что узнала?

Он застучал по столу костяшками. Покачал головой и выдал:

— Это касается Лены.

— Елены Сергеевны, вы хотели сказать. Я не поощряю неформальное общение сотрудников, как вы могли заметить.

Он усмехнулся:

— А неформальное общение со школьниками вам как?

— О чем это вы?

— У Елены… Сергеевны, — добавил он издевательски, — отношения с Антоном Алексеевым.

Царапнуло, но вида не подала:

— Она его сопровождала. Конечно, они общались. Возможно, в чем-то неформально, ведь она психолог.

— Она с ним спит, — он грохнул кулаком по столу.

— Лена? — тут она поняла, что происходит, и разозлилась. — Ах ты, гаденыш. Решил ее из школы выжить, да? Думал, поверю?

Геннадий Ильич опешил:

— С чего бы мне ее выживать?

— Знаю я. Как вы начали, так и знаю. Что у вас случилось? Залетела? Стала развода просить? Грозит Машке твоей рассказать? Вот ты, сволочь такая, и решил подстелить соломку?

— Лена беременна? — он покачал головой и тут же нахмурился. — Если так, то не от меня. Пусть Алексеев тест делает. У него папочка богатый, может себе позволить внуков.

— Врешь ты все, — она рявкнула. — Моя Лена не может…

— Вашей Лене тридцатник почти. Вы понятия не имеете, что она может.

Мария Дмитриевна разложила карандаши в правильном порядке. Потом тихо выдохнула:

— Обманул — выставлю, так и знай.

— Да бога ради. Вы куда-нибудь дальше своих бумажек смотрели бы, Мария Дмитриевна. На дочку хотя бы.

— Еще поучи меня, — она пробормотала в дверь, которой хлопнули напоказ.

Не уважал. Простить никак не мог, что Олега ушли. Ну так пора уже было честь знать. И ей — пора уже было расти.

А Лене не пора?

Она написала дочери.

КО МНЕ

НЕМЕДЛЕННО

Лена сидела перед ней безучастно. Опять в какой-то старой кофте, из-под которой выглядывала поношенная майка, на голове пучок из влажных волос, без косметики, с мешками под красными глазами, а на лбу, уже прорезанном морщинками, выскочил прыщ. Она выглядела почти больной, хотя с чего бы: в выходные почти не выходила из комнаты, все только спала, болтала со своей подружкой, которая умотала за границу, да смотрела обзоры на шоу столетней давности. Хоть бы погулять сходила, нет — никакого спорта, обложилась всякой дрянью и валялась с ноутом. Мария Дмитриевна неоднократно говорила дочери, что в ее возрасте она уже заботилась о фигуре, но какое там — Лена всегда была ребенком в наушниках, пусть и невидимых: она существовала как будто отдельно от нее, от отца, ото всех.

— До меня тут дошли слухи. Догадаешься, по поводу чего? — Она всегда начинала расспросы без конкретики, чтобы дать возможность заранее пасть ниц и молить о прощении. На самых трепетных это действовало так, что они признавались даже в том, о чем она и не собиралась спрашивать.

— Да. Гена тебе все рассказал.

— И что же он мне рассказал?

— Что я спала с Антоном Алексеевым.

— Это же неправда? Гена что-то перепутал? — сделала паузу, давая ей ответить, но Лена молчала. — Ты можешь сказать, что он к тебе приставал. Мы можем от него избавиться.

— От Антона? Он и так выпускается.

— От Гены, — с нажимом сказала она.

Лена встала с кресла и прошлась по кабинету. Отвернулась к окну и проговорила тихо, заставляя вслушиваться:

— Так вот что тебя волнует. Не то, что я сплю со школьником. То, что об этом узнали. То, что у Гены на тебя что-то есть. Что он сможет надавить — при желании.

— Не сможет, если мы первыми атакуем. Лена, нападать нужно первыми. Тогда мы окажемся в более выгодной позиции, — говорила в склоненную спину.

— Где-то я это уже слышала.

— Он меня терпеть не может, это все знают. Но надо, чтобы мальчишка молчал. Он же не расскажет? Надо, чтобы не рассказал, Лена. Что у Гены на тебя есть? — Она понизила голос: — А у кого-то еще?

— Ничего. Он просто увидел сообщения. Я не вышла из чата на ноуте. Включила, а они посыпались… — почти шептала, постукивая по стеклу.

— Какие еще сообщения? Удаляй все. А переписку с Геной оставь, но напиши ему, вот сейчас напиши, что все жене его расскажешь. Это подстраховка.