— Ты почему мне все это рассказал? — спросил я, пока не отвечая на вопросы странного бандита.

— Про себя? Так нужно было вспомнить корни. Да показать тебе, что я не подлого сословия. А как звучно, по-шляхетски звучит мое имя! — Янош Михал Крыжановский улыбнулся.

— Ну а то, что ты обо мне узнал должно показать твою полезность? — спросил я.

— Да, как и предупредить вас, ваше высокоблагородие, что умею узнавать о людях… многое, — вновь улыбка бандитская осветила темное помещение лавки Пылаева.

Умный малый. Бывают люди, которые даже от природы обладают аналитическим складом ума. Янош-Барон из таких. Может чему-то и получилось обучиться, пока мать жива была, но все же такой гибкий ум — Божий дар. Понятно, почему смог стать бандитским лидером. Ну и меня он почти просчитал. Понимает, что я такой ресурс буду иметь про запас.

Банда из пяти человек — это не банда, а объект для удара. Ну а я что? Если пару своих человек дать, того же Северина, да кому-то платить за поддержку, то и маленькая банда способна оставаться на плаву. Мне от этого есть выгода, потому, да, — помогу.

— Хорошо, все в силе. Уходи из своих остальных грязных дел, работай только по трактирам! Гибче будь! Я так понимаю, что с силой уже не очень хорошо, людей потерял, в крайнем случае, прикройся мной. Я предупрежу своих людей, что по необходимости оказали помощь. Ты уже знаешь, кто я, нужен буду — найдешь. А дальше подумаем, — сказал я.

— Так это вы стреляли на Мойке? — спросил, ухмыляясь Янош.

— Ха-ха. А вы, пан Крыжановский веселый! — я искренне рассмеялся.

— Попробовать стоило бы. Ходят слухи, то за стрелка кое-кто готов платить пять тысяч серебром, — усмехнулся и бандит, который, как я думаю, готов стать на путь исправления.

Только еще чуточку грязных дел сделает для меня, ну и все, можно становиться правильным.

*……………*……………*

Петербург

18 декабря 1795 года. Вечер

После Пылаева, я направился на квартиру к одному человеку, через действия которого хотел, чтобы русский поход на Кавказ состоялся.

Вечером я стремился завершить дела, чтобы уже послезавтра полностью сконцентрироваться на работе в Сенате. Взяв подготовленное письмо, выверенное, не раз переписанное, я поехал к Мириану Багратиони, ну или как его еще именовали, Мириану Ираклиевичу Грузинскому.

Грузинская диаспора в Москве и Петербурге разрасталась и она, как было известно многим, близко к сердцу восприняла известия о Крцанистской битве, ну и о последующем разграблением и практическом уничтожении Тифлиса. Даже тот самый, который уже позиционировал себя, как русского человека, Петр Багратион, и тот стремился всеми силами уговорить Екатерину Алексеевну ускорить процессы формирования экспедиционного корпуса на Кавказ. Не успел.

Павел Петрович уже заявил о том, что он не желает воевать с кем бы то ни было. Армия замерла в ожидании реформ и возвращения старых порядков, со всеми буклями, косичками и шагистикой. Потому был большой риск, что действия Ага Мухаммад-хана Каджара останутся без внимания России. А это значит, что мы, русские, вновь будем создавать себе проблемы, чтобы после героически их преодолевать. Сперва отдадим весь Кавказ персам или туркам, они там укрепятся, а после кровавыми штурмами мы их выбьем. При этом теряя своих людей, ресурсы, ну и кровью восстанавливая к себе уважение.

В письме, которое удалось передать младшему сыну картли-кахетинского царя Ираклия II, коим и являлся Мириан Ираклиевич, была не просьба о помощи, а мольба к русскому монарху. Ни слова про то, что Российская империя должна выполнить свои обязательства, предписанные в Георгиевском трактате, но были намеки на это. А еще, письмо было составлено, словно оскорбленная девушка Грузия просит сильного и честного рыцаря, русского царя, защитить честь и достоинство той, которой была обещана защита. Именно так, чтобы Павел Петрович — рыцарь — как он себя позиционирует, не имел шансов отказать, без того, чтобы не растоптать свою честь.

И письмо это должно исходить от того, кто имеет непосредственное отношение к Картли-Кахетии. Повезло, что Мириана Багратиони не оказалось дома и письмо было отдано слуге. Встречаться и объясняться не хотелось.

Не получится так достучаться до императора, тогда буду думать, как действовать дальше. Важно, чтобы те силы, которые уже готовы выступать, все-таки отправились на Кавказ, пока еще не слишком поздно. Не придет Россия в регион сейчас, дальше восстанавливать репутацию среди кавказских народов, будет ой как сложно.

С Павлом Петровичем я решил «работать» тонко, через эмоции и творчество. Как сейчас с письмом.

Что сделать такого, чтобы имя сразу же прозвучало очень громко? Ну и чтобы иметь возможность заработать на эмоциях государя? Я знал, что император начнет свой аукцион щедрости в самое ближайшее время. Павел Петрович осуждает свою мать за фаворитизм, утверждая, что она много земли и душ передала любовникам. И это так.

Но Павел… Если он поведет себя таким же образом, как и в иной истории, то сам за время своего правления раздаст земли едва ли не больше, чем мать. При том, что править Павел Петрович будет несравненно меньше, ну если я не подкорректирую историю своим вмешательством.