Правительствующий Сенат был, возможно, ошибкой Великого Петра. Ну не играет в условиях самодержавия этот институт сколь-нибудь важную роль. Скорее, это собрание почетных пенсионеров, которых почетно послали к черту.

Между тем, эти самые сенаторы сами виноваты в том, что Сенат стал болотом с иногда кричащими «птичками-куличками». Дел накопилось просто невообразимо много, но Сенат может принимать решения только в том случае, где нет никаких сложностей.

Вот только легкие дела, не спорные, редко приходили в Сенат. А имущественные тяжбы, которые тянулись годами, порой и десятилетиями, решались крайне редко. Опять же, подобные дела Сенат мог быстро решать в том случае, если они касались напрямую кого-либо из сенаторов, ну или родственников.

Император Павел Петрович знал о таком положении дел, но проблему он видел лишь в том, что его матушка не обращала внимание на работу Сената, погрузившись в амурные дела со своими фаворитами. Нет, Екатерина знала, что такое болото уже невозможно растормошить. Тут нужно иное — грубая чистка рядов сенаторов. А на такие шаги, полюбившая тишину внутри своей державы, государыня, пойти не могла.

— Господа! Вы после государя, опора нашему Отечеству! — выступал перед Сенатом Павел Петрович.

Лишь две трети сенаторов смогли прибыть. И об этом пока император не знает, иначе воодушевление государя еще быстрее сменилось бы на гнев.

— Грядут изменения. Но никакие перемены нельзя начинать без того, чтобы не завершить старые дела! — продолжал Павел Петрович. — Скажите, сколько дел у вас на решении!

Наступила гробовая тишина. Сенаторы прятали глаза, понимая, что ситуация не просто дрянная, тут дело уголовное, преступное. Будь нынче Петр Великий, так уже на плаху пошли, без сантиментов.

— Ну же, я жду! — терял терпение Павел Петрович, который счел молчание, как проявление недолжного уважения к царственной особе. — Александр Николаевич, я жду!

Генерал-прокурор Самойлов Александр Николаевич, совмещавший эту должность с постом государственного казначея, прекрасно понимал, что сейчас будут его стращать, унижать. Племянник одного из главных фаворитов Екатерины Алексеевны, Светлейшего князя Григория Потемкина, уже вчера смирился с потерей всех своих должностей. Но Самойлов рассчитывал на то, что Павлу Петровичу хватит такта и понимания, чтобы не отчитывать чиновника публично.

Тактичности? Павлу? Тому, кто уже приказал отправить отряд, чтобы разрушить, сравнять с землей, могилу ненавистного Светлейшего князя Потемкина? Хватит. Вот на казнь, решимости не найдется, а отругать, сослать, запросто.

— Ваше императорское величество, нынче на рассмотрении Сената более одиннадцати тысяч дел, — смиренно сказал уже не генерал-губернатор.

— Много, это, я считаю, очень много. И когда вы, Александр Николаевич, сможете закрыть все старые дела и передать пост новому генерал-прокурору? — спрашивал государь, не до конца понимая, что одиннадцать с половиной тысяч дел — это невообразимо много, это работа запорота напрочь.

Правительствующий Сенат — банкрот, провалил свою деятельность.

Казалось, что не только генерал-прокурор стал ниже ростом, но и многие сенаторы. Государь не совсем понимал, и это спасало от еще большего разноса. За год невозможно разрешить все дела, не то, что в ближайшее время.

— Сколько времени у вас уже пылятся дела? — догадался о причинах молчания император.

— Есть очень сложные дела, которые лежат давно… — после неприлично долгой паузы, сказал бывший генерал-прокурор.

Павел закипал, он хотел сдержаться, первоначально не собирался давить на сенаторов, многие из которых влиятельные люди. Это фигуры старой эпохи, которые нельзя смести со стола в одно мгновение.

Воодушевленный своим воцарением, император искренне рассчитывал, что теперь все начнут работать. Пришел природный государь, воцарилась справедливость. Он, Павел Петрович, настроен править деятельно, вести Россию в будущее. Но, столкнувшись только с работой Сената, император начал теряться, что делать.

— Александр Николаевич, я подпишу ваше прошение об отставке, всем остальным предписано находится на работе и закрыть все дела, как можно раньше. Ночуйте здесь! — выкрикнув эти слова, Павел Петрович, бурча под нос про «Авгиевы конюшни», поспешил удалиться [примерно так было и в РИ, когда сенаторы некоторые даже ночевали на работе].

Император как можно быстрее собирался провести реформу в Сенате, сделав из него только судебный орган, своего рода, Трибунал. Но как проводить реформы, если столько накопленных дел?