Дуэльные пистолеты покупаются непосредственно для каждой дуэли. Они не могут быть пристреленными, если из пистолета хоть раз стреляли — он уже не пригоден к дуэли. Мало того, так это ещё не всегда качественные гладкоствольные пистоли. Так почти уравновешиваются шансы дуэлянтов, когда один — отличный стрелок, а другой только знает, как держать пистолет, и то не всегда.

Была у меня надежда и на другое. По заказу у одного портного в Петербурге мне пошили замечательную рубаху, там было четыре слоя отличного шёлка, между которыми проложен войлок. Ещё в будущем я читал, что в конце XIX века подобная одежда считалась пуленепробиваемой. Не могу сказать за достоверность этих выводов, но дуэльные пистолеты маломощные и, по крайней мере, одетым в такую рубашку у меня появлялось больше шансов выжить при ранении. А также для обслуживания дуэли был нанят один из лучших хирургов Москвы.

И вот мы приехали на окраину Первопрестольной в небольшой лесок. Там было немало полянок, пригодных для того, чтобы сражаться. Ах, да, мы всё-таки будем стреляться. Это выбор Николая Михайловича. Пусть он и был гвардейцем, однако, видимо, не уделял должного времени тренировкам со шпагами или саблей. Не думаю, что Карамзин решил дать мне больше шансов, выбрав пистолеты. То, что я занимался фехтованием, могут знать многие, однако, что я больше всего тренировался в стрельбе, да и имел дополнительные навыки из прошлого, я старался скрывать. Тренировался почти всегда только в лесу Охтинской слободы.

Мы стояли на небольшой поляне и смотрели друг другу в глаза. Мой противник не отворачивал взгляда, давая возможность мне прочитать его эмоции. Его обуревали разные чувства. Явно просматривалась ненависть, сдобренная толикой брезгливости. Было здесь и чувство вины с желанием наказать себя. Но больше всего, как мне кажется, Николай Михайлович был в смятении, для него рушился мир, крошился на мелкие осколки созданный образ успешного, умеющего чувствовать молодого человека.

Накрапывал дождик, при этом светило солнце. Такой себе получается грибной дождь. Я даже невольно посмотрел по сторонам, ожидая увидеть россыпь боровиков, однако, узрел только примятую траву. Создавалось впечатление, что перед дуэлью эту поляну специально утаптывали. Или здесь так часто происходят поединки чести, что трава не успевает подняться в полный рост.

— Господа, мы, — Протасов посмотрел на своего визави, моего секунданта поручика Контакова. — Обязаны предложить вам помириться. Есть что сказать?

— Я не намерен просить прощения у господина Сперанского, так как считаю, что его вызов на дуэль произошёл по иным мотивам, скорее из-за злости на справедливую критику творчества. Я хотел бы попросить господина Сперанского указать мне месторасположение мадмуазель Милле, чтобы я принёс извинения именно ей и её отцу. Уверен, что извинения господину Сперанскому просто неуместны. Однако, за то, что я назвал господина Сперанского безродным выскочкой, могу извиниться, — торжествующая ухмылка появилась на лице Карамзина.

Он захотел показать меня задирой, тем человеком, который лезет не в своё дело. А ещё вот в этом, казалось бы, извинении, прозвучало новое оскорбление. Выскочкой меня Карамзин обозвал и ранее, а вот слово «безродный» прозвучало впервые.

— Достаточно, господин Карамзин, отыгрывать роль паяца, — жёстко отвечал я. — Вы снасильничали и избили дочь моего близкого друга. Вы обозвали меня выскочкой и нынче же безродным. Я не хотел бы подробно говорить о том, какую безвкусицу и откровенную ложь вы написали в статье про меня. Пусть там не указано ничего про гимн Российской империи, но не напрямую, но всё же вы оскорбили государя-императора, который выбрал мои стихи для главного произведения империи. Потому, меньше слов. Я требую дуэли, и без крови сегодня не обойдётся.

Поручик Контаков достал свою саблю и воткнул её в землю приблизительно в середине поляны. После секунданты отсчитали шаги в разные стороны, проверяя, чтобы хватило площади до стоящих вокруг высоких елей. Места было с избытком.

— Предлагаю, господа, выбрать пистолеты волей случая, — сказал отставной секунд-майор Протасов и достал монетку.

Стрелять выпало пистолетами моего оппонента. Это равным счётом не играло никакой роли, так как и купленная мной буквально вчера дуэльная пара не была пристрелянная, да и особого качества у своих пистолетов я не заметил.

— Господа, напоминаю правила дуэли, — говорил мой секундант. — Можете стреляться с тридцати шагов, сближаясь. Когда прозвучит первый выстрел, стрелявший должен оставаться на своём месте. Кто будет стрелять вторым, имеет право потребовать у своего визави подойти «к барьеру».

Русская дуэль — беспощадная и нередко бессмысленная. Это в Европе дуэль — мероприятие на потеху публики, где не всегда, но часто, обходится без единой царапины и стреляются с куда большего расстояния. В России не так. Здесь шансов умереть немало.

— Расходимся, господа! — провозгласили секунданты, и мы с Карамзиным, стоя до того спина к спине, стали отсчитывать шаги, расходясь в противоположные стороны.

Тридцать шагов, то есть нам нужно сделать по пятнадцать, — это ещё щадящий режим. Нередки дуэли, когда стреляются с двадцати шагов, как это было или будет с Александром Сергеевичем Пушкиным.

Разойдясь, мы развернулись, и наши взгляды с Карамзиным вновь встретились. Решимость и непоколебимость читалась во взоре противника, я, уверен, излучал те же эмоции.