— Дружище, Лэн — твой брат, поэтому он не причинит тебе вреда, что бы ты ни сделал. С другой стороны, с меня сдерут кожу живьем. Нет уж, черт возьми, я просто запрусь в своей комнате и буду смотреть порно. Большое спасибо.

Поэтому я самостоятельно отправился в комнату с электрогенератором, изучил чертеж и сумел отключить электричество в подвале, где держат Николая.

Таким образом, камеры не будут работать.

Затем я украл ключ у Лэна, пока он принимал душ, взял из кухни нож и фонарик и пробрался в подвал.

Оказавшись перед дверью, я осматриваюсь по сторонам, прежде чем отпереть ее и проскользнуть внутрь.

Мое сердце так громко бьется в груди, что мне едва удается удерживать руку на месте, так как меня переполняет его запах, его присутствие, просто он.

Я всегда замираю, когда нахожусь в состоянии шока, а это случалось чаще всего, когда я был с Николаем.

Его массивное бессознательное тело сидит на стуле в пустой комнате.

Толстые веревки обвиваются вокруг его груди и впиваются в чернильные руки, привязывая к стулу, голова наклонена вперед, волосы скрывают лицо. Теперь они длиннее, более волнистые.

Мои пальцы подергиваются, желая — нет, нуждаясь — снова прикоснуться к нему, почувствовать его, узнать, будет ли он по-прежнему приносить мне покой, как раньше.

Я не могу остановиться. Даже если знаю, что не должен этого делать. Даже если уверен, что это абсолютный путь к катастрофе.

Моя рука движется сама по себе, когда я погружаю дрожащие пальцы в его волосы и откидываю их назад.

Как только я снова увижу его лицо так близко, мне захочется отбросить свою гордость, упасть перед ним на колени и умолять его принять меня обратно.

Я хочу целовать его губы и наслаждаться его языком.

Две недели без него были гребаной вечностью. До него мне было все равно, но после него это пытка — изо дня в день обходиться без его прикосновений.

Выживать без его присутствия, флирта и навязчивых сообщений.

Без его ухмылок и глупых шуток.

Без… него.

Я глажу пальцами его волосы и думаю о том, чтобы поцеловать его. Всего один раз.

Никто не узнает

Он издает стон, звук вибрирует и ударяет меня в грудь. Я отпускаю его и дергаю за волосы у себя на затылке, чтобы не дать своей руке коснуться его щеки или, что еще хуже, поцеловать его.

Николай открывает расфокусированные глаза, зрачки расширены, вероятно, из-за наркотика, который дал ему Лэн.

Мое сердце так сильно колотится в груди, что я удивляюсь, как он его не слышит.

— Цветок лотоса…? Что ты здесь делаешь?

Моя рука перестает тянуть за волосы, и я клянусь, что никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент, когда он назвал меня так, а не моим настоящим именем. Но, опять же, его речь невнятная, так что, возможно, он все еще под наркотиками и не понимает, о чем говорит.

Я убираю руку со своего затылка и беру нож, а затем начинаю разрезать веревку, пытаясь сохранять спокойствие и не поглаживать каждый изгиб его мышц, пока говорю своим фирменным бесстрастным тоном.

— Это ты в моем доме. Не мог просто остаться в стороне?

Я чувствую, как вздымается грудь Николая под моими руками, и краем глаза замечаю его ухмылку, когда он понижает голос.

— Как еще я мог увидеть, что ты так очаровательно беспокоишься обо мне?

— Я не беспокоюсь о тебе, и не называй меня больше, черт возьми, очаровательным.

— Вау. Опрятный мальчик умеет ругаться.

— Заткнись, или я оставлю тебя на несуществующую милость моего брата и кузенов.

— Если бы я знал, что увижу тебя с этой стороны, давным-давно бы позволил себя похитить.

Я смотрю на него, моя грудь болит, а сердце умоляет о чем-то. О чем угодно.

— Ты с ума сошел?

Николай пожимает плечами.

— Возможно.

Я испускаю долгий вздох.

— Я освобожу тебя и оставлю заднюю дверь открытой, тебе придется самому искать выход.

— Нет.

От нового голоса я замираю и начинаю паниковать. Как долго он был здесь?

Я выпрямляюсь и медленно поворачиваюсь.

— Крей.

Дерьмо.

Все это происходит из-за его мести. Мне нужно вытащить Николая отсюда. Немедленно.

У меня ужасное предчувствие.

Все еще повернувшись боком, я продолжал разрезать веревки Николая, стараясь делать свои движения как можно менее заметными.

Крей, однако, все равно замечает их и рявкает:

— Отойди.

— Это неправильно, и ты это знаешь…