Брэн: Зачем ты мне это говоришь?

Николай: Значит ли это, что ты тоже об этом думал? Я знал, что ты мне понравишься. Серьезный вопрос. Хочешь повторить? На этот раз, может, заменим пальцы на член? Я сделаю так, что тебе будет приятно, когда я тебя трахну, малыш, обещаю.

Брэн: Ты не будешь меня трахать, Николай.

Николай: Что значит не буду? Разве не в этом весь смысл твоих изнурительных условий?

Брэн: Почему это ты должен меня трахать? Может, это я должен тебя трахать?

Николай: Малыш, ты никогда раньше не трахался с парнями, а я бываю только сверху. Кроме того, тебе явно нравится получать, судя по тому, как ты разрывался от моих пальцев.

Брэн: Но это не значит, что я позволю тебе трахать меня.

Николай: Все еще не привык к тому, что тебя трогает парень? Тебе явно понравилось, разве нет?

Брэн: Понравилось — это сильно сказано. Я просто… не возражал.

Николай: *эмодзи с закатыванием глаз* Тогда ты не будешь возражать и против секса. Я хорошенько тебя подготовлю и постараюсь быть нежным. Хотя ты и любишь небольшую боль, так как твоя сперма залила мой рот, когда я грубо с тобой обращался.

Брэн: Хватит болтать.

Николай: В пентхаусе сегодня вечером?

Завтра?

Завтра. Это свидание.

Он киданул меня на чертовом «Прочитано».

Это было вчера. Сегодня я не пошел на пробежку из-за демонов, сидящих на моих плечах и шепчущих мне на ухо всякие гадости.

Впервые я не ухватился за возможность увидеть его лицо, досадить ему до смерти и залезть поглубже под кожу.

Я не хочу, чтобы он видел меня таким. А еще я не могу доверять себе, что не трахну его до смерти, как только он окажется передо мной.

Мой палец застывает, когда я выхожу из мессенджера и звоню единственному человеку, с которым мне удобно разговаривать в таком состоянии.

Единственному человеку, который сказал мне:

— К черту таблетки. Если они уничтожают твой огонь, не принимай их.

После нескольких звонков он берет трубку и говорит с британским акцентом:

— Поговори со мной, сынок.

Я ускоряю шаг, мои ноги шлепают по плитке.

— Оно возвращается, пап. Оно разъедает мне голову, и я хочу от него избавиться.

— Все в порядке. Дыши, — его голос спокойный и твердый, но я чувствую, как под ним скрывается нежность.

Мой отец — высокопоставленный член нью-йоркской Братвы, лучший наемный убийца, которого все имели несчастье знать, и человек номер один в семье моего деда по отцовской линии.

Но самое главное — он мой сторонник номер один. Я люблю свою маму, но она фанатка науки, докторов в белых халатах, которые любят навешивать на людей ярлыки. А еще она сторонница чертовых таблеток. Но только не мой отец. Он, как и я, верит, что я могу это контролировать. И я контролировал.

В течение долгих лет.

Но сейчас я не чувствую себя под контролем. Абсолютно, блять, не чувствую.

Я балансирую на грани разрушения. Оно пульсирует под кожей и бурлит в моих венах.

— Я сейчас сорвусь, папа. Я чувствую, как давление накапливается и усиливается в голове. Стоит кому-то прикоснуться или посмотреть на меня не так, и я взорвусь. Как мне это остановить?

— Может, тебе и не нужно это останавливать, Нико. Просто погрузись в это, преодолей и выпусти пар. Ты знаешь, как это сделать лучше всего, верно?

— Это, блять, не работает, — я ударяю кулаком по шкафчику, и звук взрывается в жуткой тишине, как бомба. — Джереми дал мне все, что было нужно, сегодня утром, и ничего не помогло.

— Что… что-то поменялось?

Мои движения останавливаются, когда я провожу пальцем по пуле на цепочке, которую подарил мне отец, когда я нуждался в какой-нибудь опоре. Что-то, к чему можно прикоснуться, когда я чувствую, что мой разум вращается, кричит и обращается против меня.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я тихим голосом.