Я стону от каждого укуса, мой член утолщается, пока не упирается в брюки. Почему мне так нравится, когда он груб?

— А… Ава… моя подруга детства. Ты… видел ее во время той игры в пабе.

Он резко поднимает голову, глаза мерцают, а брови нахмурены. Мне все еще не нравится выражение его лица, но оно немного смягчается, суровое, но узнаваемое.

— Так вот где я ее видел. Она не замена Кларе?

— Что? Конечно, нет. Мой кузен убьет меня.

— Я, блять, убью его или любого, кто посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Я сглотнул комок в горле, разглядывая его дикие черты, и мои губы приоткрылись, когда я понял, что он говорит серьезно.

Это должно оттолкнуть меня, заставить снова бежать, но мой член стал твердым как камень, и я в бреду.

Мои легкие наполняются его запахом — мяты, крови и всего мужского. Он свербит и звенит внутри меня с непреодолимой силой.

Никто никогда не говорил мне подобного. Никто никогда не был настолько одержим мной, чтобы вести себя так, будто готов приложить все усилия, чтобы защитить меня.

Мне даже не нужна защита или эта токсичная связь.

Но реальность, которую я пытался игнорировать, врезалась в меня.

Я хочу его.

Я чертовски хочу его. Так сильно, что мне становится больно.

Поэтому я поднимаю голову и захватываю его губы в карающем поцелуе. Я просовываю язык в его рот и чувствую металлический привкус крови. Чувствую вкус отчаяния. Ноющей похоти.

Я трахаю его рот так же сильно, как он трахал меня.

Постоянный страх рассыпаться на части исчезает, когда он отдает в ответ так же яростно, как принимает, лишая меня дыхания.

Постоянная боль, которой я дышу изо дня в день, рушится и рассыпается, как это происходит каждый раз, когда Николай прикасается ко мне. Внутри меня уже не так пусто и пустынно, и я могу дышать воздухом, который не пропитан черными чернилами или мерзкой тошнотой.

Это напугало меня до смерти в первый раз и каждый последующий, но теперь мне плевать на последствия удовольствия.

Если страх и боль — это цена, которую я должен заплатить за то, чтобы еще раз попробовать его на вкус, то так тому и быть. Я вырываю руку из его хватки и погружаю в его волосы, разрывая резинку и позволяя прядям вырваться на свободу.

Он прав. Мне чертовски нравится целовать его.

Но больше всего мне нравится, как он целует меня. Жестко и властно, но в то же время всепоглощающе страстно.

Его язык скользит по моему, а пальцы впиваются в мою челюсть, чтобы он мог контролировать поцелуй.

Я опьянен.

Очарован.

В абсолютном, блять, безумии.

Как простой поцелуй может быть таким приятным…?

Он с рычанием отрывает свои губы от моих, и я издаю протестующий звук.

— Я собираюсь, блять, разрушить тебя так же сильно, как ты разрушил меня, мой цветок лотоса. Я так глубоко проникну под твою кожу, что ты никогда, блять, не сможешь от меня избавиться.

По какой-то причине это заставляет меня улыбаться.

Я всегда придерживался правильных взглядов. Идеальные оценки. Идеальные манеры. Идеальный имидж. Меня никогда не тянуло к опасности. Я никогда не хотел жить за пределами своего маленького пузыря. Никогда не переступал черту.

Но потом этот человек пробил бульдозером мои стены, и теперь я распадаюсь на части.

Мои пальцы крепко сжимают его волосы.

— Заткнись и трахни меня.

В его прежде мертвых глазах вспыхивает искра, и он рычит:

— В спальню. Сейчас же.

Он тащит меня за руку, но как только я встаю, его рот снова захватывает мой, и мы спотыкаемся о стол, прерывая поцелуй только для того, чтобы сорвать друг с друга одежду по пути в спальню.

Или, скорее, мою одежду. Я слишком одет, черт возьми.

К тому времени как мы добираемся до его комнаты, мы наконец-то обнажены. Я хочу изучить его великолепные мускулы и татуировки, но он прижимается грудью к моей и подается бедрами вперед, потираясь о мой твердый, утолщающийся член.

Я стону ему в губы.

Звук обрывается, когда он толкает меня на кровать и садится сверху. Он целует меня в горло, ключицы и грудь.

— Бля… — выдыхаю я, когда он прикусывает сосок, закусывая зубами ореол. Сперма стекает по моей длине и капает на пресс.