Я? В гребаной постели?

Привет, Сатана. Это Коля, который ведет прямой репортаж откуда-то из ада и просит тебя любезно отвалить. Мы еще не готовы к встрече.

Я несколько раз моргаю, и в поле зрения появляется комната, которая определенно не является какой-то жуткой адской дырой.

Пентхаус…?

Я резко сажусь, сна ни в одном глазу.

Нет, блять, нет. Я явно сидел возле ванной и ждал, пока Брэн закончит принимать душ, а потом… что? Не помню, чтобы я ложился спать.

Я бы не лег в постель и не накрылся бы одеялом с головой, даже если бы был пьян. Это просто кощунство.

Мое лицо расплывается в ухмылке. Значит ли это, что Брэн донес меня до кровати? Я осматриваю чистые простыни, которые я точно не менял, и да, это точно он. Он организованный до такой степени, что может быть немного невротиком. Или очень, в зависимости от того, как вы понимаете это слово.

Сейчас мне хочется дать себе пинка под зад за то, что я не почувствовал, как он несет меня на руках, обхватывает и укрывает. Блять. Я становлюсь твердым от этой мысли.

Мой прекрасный принц на самом деле сильнее, чем кажется. Даже Джереми и мои кузены не носят и не перекладывают меня, когда я засыпаю в необычных местах или ситуациях.

Образы, как он прикасается ко мне и укладывает в постель, затуманиваются другой затянувшейся мыслью. Я встаю и, не потрудившись одеться, направляюсь в гостиную.

— Цветок лотоса?

Я знаю, что его там нет, еще до того, как начинаю искать. Нет ни следа его одежды, ни его присутствия, ни чего-либо еще. Если бы не зуд, который он оставил под моей кожей прошлой ночью, я бы и не подумал, что он был здесь. Он даже постирал простыни с его запахом, как будто хотел стереть произошедшее из памяти.

Это, блять, невозможно.

Прошлая ночь была лучшим сексом в моей жизни, и дело не в сексе как таковом, хотя он был чертовски горячим. Дело в нем.

В том, как он выкрикивал мое имя, прижимался ко мне и целовал. Как он впустил меня в себя. Даже требовал этого.

Почему, блять, я думал, что он решит остаться на этот раз?

Он не решит. Это не его образ действий.

Да и я обычно этого не хочу. Я не люблю делить пространство с приятелями по сексу. Они могут остаться на ночь в особняке Язычников, но только если их нет в непосредственной близости от меня.

Так почему, блять, я отношусь к Брэну как-то иначе?

Может, дело в том, что ты называешь его так и еще несколькими прозвищами, не говоря уже о том, что ты купил это гребаное место только для того, чтобы он чувствовал себя в безопасности вдали от посторонних глаз?

Да, так я и сделал. У него всегда паранойя по поводу людей и их бессмысленных, блять, мнений, так что я подумал, что он будет чувствовать себя более комфортно в месте, предназначенном только для нас. Я имею в виду, чтобы он встречался со мной здесь.

Здесь нет никаких «мы».

Видимо, он не чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы остаться.

Я погладил цепочку и мельком взглянул на часы. Десять утра.

Ублюдок.

Я пропускаю утреннюю пробежку уже второе утро подряд.

Правда, последние пару ночей я мало спал, но не стоило просыпать и пропускать главное событие своего дня.

Мои движения вялы, пока я ищу свой телефон. Я просматриваю сообщения вверху, но игнорирую их, когда не нахожу его имени.

Затем я открываю IG и обнаруживаю его обычную историю ровно в пять тридцать. Господи Иисусе. Этот человек — чертова беговая машина.

Первая история заканчивается, а вторая показывает холст с несколькими бессистемными красными линиями. Не знаю, что они означают, но красный — это хорошо. Верно? Ну, для меня он хорош, потому что символизирует кровь и насилие. Не уверен, что золотой мальчик Брэн считает так же.

Я открываю переписку с ним и печатаю:

Николай: Какого хрена ты опять сбежал?

Но потом удаляю сообщение.

Это прозвучало отчаянно и навязчиво даже для меня самого. К черту меня.

Остынь, Коля, чувак. Ты создаешь фамилии Соколовых плохую репутацию.

Хотя это, блять, невозможно, раз я претендую на Брэна. Это должен был быть просто секс. Я всегда просто трахался. А трах заканчивается в момент освобождения.

Но не с ним.

Прошлой ночью я пришел сюда с единственным намерением отыметь его по полной программе, взять то, что хотел, а потом выбросить, как он обычно делает со мной.