Все еще наслаждаясь одним соском, я вытаскиваю его член, дразня крайнюю плоть большим пальцем, пока не нахожу скрытую дырочку, затем прижимаю его к своей головке и направляю, чтобы он терся о мой член.

— Умф… Блять, — выдыхает он, его губы раздвигаются, когда мой пирсинг проникает в прелестную дырочку, и я трахаю его член своим.

— Тебе приятно, малыш?

Он кивает, но я не думаю, что он отдает себе отчет в том, что делает, когда двигается в ритм со мной. Его губы находят мои, и он громко целует меня. Влажные, хлюпающие звуки совпадают с нашей кульминацией, когда мы кончаем друг с другом.

Как этот засранец может быть таким податливым, когда его тело разговаривает с моим? За пределами пентхауса, он ведет себя так, будто я невидимка, но, когда я прикасаюсь к нему, целую его, он весь мой.

Мой, чтобы брать.

Мой, чтобы владеть.

Блять, мой.

— Я должен войти в тебя, малыш, — я отстраняюсь и тащу его к кровати.

Брэн не протестует, когда я толкаю его в положение на коленях перед кроватью, его грудь на матрасе, а мускулистая задница поднята вверх.

— М-м-м. Оставайся так, — я шлепаю его по заднице и не упускаю из виду, как он прикусывает губу, следя за моими движениями.

Взяв из ящика смазку, я проскальзываю к нему сзади и размазываю ее между его ягодицами. Мои пальцы обводят его анус, а затем проникают внутрь под мелодичный звук его стона. Мой прекрасный принц обожает, когда его попка наполнена, будь то моими пальцами или членом. Я чувствую, как его дырочка заглатывает мои три пальца, сжимаясь и натягиваясь, искушая меня.

Но я не тороплюсь, подготавливая его. Я медленно трахаю его пальцами, мой член скользит вверх и вниз по его дырочке, пока я целую его затылок, позвоночник и ягодицы, лижу и покусываю, оставляя столько моих следов, что он никогда не сможет от них избавиться.

Не сейчас. Никогда.

Мой. Он, блять, мой. И каждый, кто увидит эти следы, будет знать, что он занят.

Принадлежит кому-то.

На него уже претендуют, блять.

— Нико…

Иисус, блять, Христос. Мне нужно сделать паузу и прийти в себя, иначе я кончу ему в задницу, как гребаный подросток.

Я, блять, обречен.

Он стонет мое имя, и я схожу с ума.

— Да, малыш?

— Сделай это, пожалуйста.

— Что сделать?

— Вставь в меня свой член.

— М-м-м. Блять, — я разжимаю пальцы и раздвигаю полушария его задницы. — Скажи это еще раз.

— Просто трахни меня уже, ты, гребаный ублюдок.

— Ты сводишь меня с ума, малыш, — я ввожу свою головку внутрь, и он дергается, его задница извивается на моем члене, пытаясь поглотить меня целиком. — Твоя жадная задница создана для меня, — я вхожу в него на всю длину, вытягивая из него стон. — Только для меня.

— Умм… Блять… Блять…

— Посмотри на меня, малыш.

Брэн поворачивает голову, его прикрытые веками глаза встречаются с моими, когда я хватаю его за бедра и подаюсь вперед с неглубокими толчками.

— Вот так. Почувствуй, как я трахаю тебя.

Он стонет, и этот звук так чертовски эротичен, что я удивляюсь, как я вообще продержался. Брэн может быть тихим, но в постели он чертовски громкий. Он издает такие звуки, которые я чаще всего не могу разобрать, но это значит, что я хорошо его трахаю. Так, как он хочет.

И я схожу с ума от этого.

Есть что-то такое в том, чтобы владеть таким отстраненным, зажатым засранцем, как Брэн. Это захватывает, но и вознаграждает. То, что я один вижу, как он разваливается на моем члене, лучше любого наркотика.

— Сильнее, — бормочет он, его бедра подрагивают, когда он трется членом о кровать.

— Что ты только что сказал?

— Трахни меня сильнее. Не жалей меня.

— Малыш. Если ты и дальше будешь так говорить, я надеру тебе задницу.

— Обещания, обещания.

Я разражаюсь смехом, и он улыбается, но это перерастает в стоны, когда я выхожу, пока внутри не остается только моя головка, а затем вхожу до упора. Изголовье кровати бьется о стену от силы моих толчков.

— Уммф… Я… блять…

— Тебе нравится?

Он проигрывает битву и зарывается головой в простыни, кивая и издавая приглушенные звуки.

Держа одну руку на его бедре, я тянусь к нему и оттягиваю назад за пучок его волос.

— Смотри на меня, когда я тебя трахаю. Ты ведь хотел грубо, да?

Он кивает, его лицо покраснело, губы приоткрылись.

— Поцелуй меня, малыш.

Он оттягивает зубами мою нижнюю губу и погружает свой язык в мой рот, пока я вхожу в него с интенсивностью безумца. Звук его задницы, шлепающейся о мой пах, наполняет воздух и лишает меня рассудка.