Гуляя по территории школы, Гарри подобрал для себя дюжину мест, где трудно было заметить того, кто пожелал бы спрятаться. Но пройдет пару лет — и тайники придется менять, когда Поттер подрастет.

Сегодня он выбрал один из высоких камней кромлеха, примыкавшего к Хогвартсу и нависавшего над склоном, тропа с которого вела к хижине Хагрида и Запретному лесу.

Один из прапрадедов, выпав из спячки, как-то вечером развлек Поттера историей о месте, где четверо Основателей вздумали строить школу для будущих волшебников. Упоминал он и древний лес, который на карте казался не таким и большим, но внутри него сама Магия создала множество скрытых пространств, превратив Запретный лес почти в отдельную страну, иной мир, о котором маги знают ровно столько, сколько им позволяют те, кто сторожит границы. Рассказывал и о круге камней, прежде возвышавшемся на холмах единственным творением человека.

— Каждый менгир установили на этом месте не просто так и установили те, кто жил задолго до Основателей и любых других великих волшебников. До того, как кто-либо записал имена, каждое из которых помнят, чтят или пытаются вытравить из памяти сейчас, — говорил дедушка Элафиус. — То были времена, которые любой маг сегодня назовет темными. А сами волшебники того времени были настолько иными, что мало кто из ныне живущих способен понять хоть что-то из мудрости предков. И я не говорю — освоить и применить. Просто понять. То были иные волшебники, иная магия.

— Они не пользовались палочками? — догадался Гарри.

— И не только, — согласился Элафиус. — Они даже не всегда использовали какие-то особенные слова. Что уж говорить о латыни, на которой ныне колдуют все волшебники в нашей стране. Тогда чародеи, шаманы, друиды, колдуны… названий много, но они мало что отражают на самом деле. Тогда наши предки не колдовали, они говорили с миром, с землей, с водой, ветром и огнем. С Магией. Они просили, они молили, они требовали и платили за помощь. Они — а это многие племена, в каждом из которых язык отличался — говорили с природой душой, телом и разумом и не видели различий между человеком и любым иным созданием. Были войны, но был и мир. И были Места Силы, ценные для каждого народа. На них, подтверждая мирные соглашения, возводили кромлехи, как символ того, что место, где они возведены, доступно всем и никому не принадлежит. Сами же круги из камней — своеобразный «круглый стол», место переговоров, место для заключения союзов, место… где прежде даже проводили свадебные обряды, когда человеческая кровь смешивалась с кровью тех, кого сейчас чинуши из Министерства зовут… существами, тварями, младшими, полуразумными или условно разумными созданиями. Среди камней вейлы приносили клятвы не вредить и разделяли судьбу с людьми, оборотни обращали тех, кто шел к ним по доброй воле, и разум этих людей оставался чист даже в полнолуние, а кентавры пили из одного рога хмельные травяные настои с теми, кого сегодня готовы растерзать за одно лишь пересечение их границ.

— Вот как… — потрясенно вздохнул тогда Поттер, которого на миг пробрала дрожь, хотя эльфы всегда поддерживали в Поттер-мэнор комфортную температуру.

— Но люди склонны забывать то, что другие помнят, — продолжал дедушка Элафиус. — Еще пару тысяч лет назад волшебники начали отдаляться от других магических созданий, и сама Магия не простила им этого. Того, что они отказались от природы, стали забывать, что лежит в основе. И маги стали слабее, чем прежде. Им потребовались слова, жезлы и многое другое, чтобы колдовать, хотя прежде это было частью их, как дышать.

— Неужели… все забыли?

— Певереллы долго помнили, но и они исчезли, — жестко сказал предок, глядя на Гарри пристально, будто в чем-то его винил. — Как исчезли и другие. Имена многих стерли из памяти ныне живущих лишь потому, что их долго боялись...

— Но Певереллов помнят и теперь. Почему?

— Их помнят, мальчик, как самых великих волшебников прошлого, тех, кто подчинил саму Смерть. Как тех, кто был сильнее Основателей. Но правда в том, что Певереллы были самыми слабыми из тех, кто остался от прежних волшебников. Их почти не боялись. И потому Певереллы пережили забвение. А древние и сильные семьи сгинули. Их было слишком мало, чтобы сопротивляться множеству магов новой формации.

— А Основатели?

— Их принято почитать, — сказал дед и усмехнулся. — Принято считать великими. Теми, кто основал Хогвартс. Теми, кто начал учить волшебников. Им приписывают многое, будто прежде никого и не было. Но правда в том, что эти волшебники пришли на Место Силы и посмели нарушить древний мир с волшебными созданиями. Они построили замок и назвали его своим, потребовали от обитателей Запретного леса подчинения… Но Место Силы, на котором возведен круг, не может принадлежать кому-то. Как и волшебные создания не могут подчиняться. И об этом Основатели забыли. Как забыли и все остальные маги.

— А старые семьи, древние рода? — спросил Гарри.

— Кто-то еще что-то помнит и пытается поддерживать мир, чтобы не началась война, — ответил предок. — Вливая свою силу в алтари, проводя обряды, потомки древних семей платят дань Магии, чтобы остальные, неразумные глупцы, забывшие или не знавшие, могли колдовать. Эта дань кровью и магией возвращается силой. Подтверждением старых клятв. И утихомиривает магические народы, для которых мир существует до тех пор, пока есть хотя бы одна семья волшебников, способная помнить и чтить нерушимые обеты. Но таких все меньше. Одни теряют знания, другие теряют суть, начиная воспринимать свою кровь как нечто великое, то, что важнее всего. Они даже зовут себя истинными чистокровными, хотя большинство из них даже не происходит от тех самых… древнейших семей. Но хуже всего то, что гораздо больше тех, кто никогда не знал о том, что магия постепенно уходит. И Основатели внесли в это самый большой вклад, а последующие учителя Хогвартса лишь добавили, воспитывая студентов так, что они с каждым годом все больше и больше отсекают… ненужное. То, что они таковым считают. Вот только запреты на ту или иную магию не делают магический мир лучше и безопаснее. Они приближают тот день, когда волшебники перестанут быть таковыми.

— А мы? Поттеры?

— Мы должны помнить, — сказал Элафиус. — Мы не в силах возродить прошлое, но мы можем помнить. Это наша обязанность.

Вспоминая тот разговор, мальчик немного спустился с холма, обогнул одну из пар камней и отыскал присмотренное местечко. Склон под камнями чуть осыпался, образуя маленькую выемку. Как раз такую, чтобы в ней смог уместиться, подобрав под себя ноги, первокурсник, вроде Гарри.

Мальчик постелил на землю плед, укрыл его краем колени и прислонился затылком к правому менгиру. Камень оказался прохладным, но это не был ледяной холод, способный сковать тело. То была уютная и умиротворяющая прохлада. Прикрыв глаза, Гарри прислушался к себе и пространству и тут же ощутил мягкий отклик. Камень был гораздо древнее замка, и магия, что пронизывала его, была древнее. И была иной. Никаких заклинаний, стройных нитей, рун или чего-то подобного. Чистый поток, как звенящий ледяной ручей, бьющий прямо из земли. И этот холод каждый мог уловить, чувствуя прохладу камня, но многие ли понимали? Понимали на самом деле.