— Ты заставила меня поверить, что потеряла девственность с каким-то незнакомцем на заднем сиденье машины во время вечеринки.

— Я рассказывала эту историю Сеси.

— Когда ты прекрасно знала, что я был в коридоре.

— Я не виновата, что ты поверил, будто я когда-нибудь потеряю девственность с безымянным ничтожеством на заднем сиденье машины.

— Теперь я это понимаю. Я также понимаю, что твоя грандиозная сексуальная жизнь была лишь иллюзией.

— Нет. Я много чего делала с парнями, но только не настоящий секс.

— Много чего? — мои пальцы сжались вокруг ее горла. — Например?

— Например, то, что девушки делали с тобой, Илай. Минет, оральный секс. И все такое.

— Продолжай.

— Так ты собираешься убить меня? — она напряглась. — Отпусти. Ты меня душишь, и это уже невесело.

Я отпускаю ее с неохотой и отступаю назад, потому что она права. Я могу случайно свернуть ей шею, если буду продолжать думать о других членах рядом с ней.

— Что еще ты делала с парнями?

— Какое это имеет значение? У тебя была своя сексуальная жизнь. У меня — своя. Теперь это уже неважно.

Я трогаю часы, кручу кольцо, сужаю глаза.

— Неужели?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказала, что помнишь, как изменяла мне.

— Я была чертовой девственницей прошлой ночью, придурок!

— Очевидно, тебе не нужно было заниматься сексом с проникновением, чтобы изменять, как ты призналась ранее.

Ее лицо тускнеет, когда она приходит к тому же осознанию.

— Я… я бы не стала этого делать. Я презираю измены.

— Не настолько, чтобы воздерживаться от них.

— Не поступай так со мной, Илай. Я и так чувствую себя виноватой. Может, это была галлюцинация. Уверена, ты знаешь, что у меня такое бывает… э-э… иногда, то есть… не то, чтобы я сходила с ума или что-то в этом роде, но… ты мой опекун, поэтому у тебя есть представление о том, что я…

Она осекается, не желая раскрывать слишком много. Если бы она только знала, что я ношу с собой из-за нее.

То, о чем она никогда, никогда не узнает.

— Что это был за человек? — спрашиваю я, мой голос звучит замкнуто. Возможно, это был предыдущий терапевт. Только он мог иметь к ней такой доступ.

Хотя я борюсь с Вэнсом и договариваюсь о том, чтобы он покинул территорию Великобритании, это не он. Он только недавно вернулся.

Однако я прекрасно понимаю, что он хочет возобновить их подростковый роман, поэтому он будет немедленно устранен из ее окружения. За уголовное обвинение в торговли наркотиками в барах и ресторанах, которыми управляет его семья. Это фальшивые обвинения, но их угрозы достаточно, чтобы заставить его отца подчиниться.

Моего имени достаточно, чтобы несуществующее преступление стало трагической реальностью.

— Я не помню его лица, — ее глаза светятся неестественным блеском, и она обеими руками держится за стол.

— Тогда что же ты видела в воспоминании?

— Только то, что он был полуголым, а я обхватила его за шею и сказала, что моему мужу это не понравится.

Она внимательно наблюдает за мной, ее лицо бледное, словно у заключенного, ожидающего приговора.

Я сопротивляюсь улыбке.

Это был я.

Но я не могу сказать ей об этом, иначе она будет в шоке, если поймет, что не может вспомнить большую часть своей жизни, оказавшись в ловушке своих приступов.

Но по какой-то причине я также не хочу, чтобы она продолжала верить, что изменила, тем более что она это презирает.

— Это мог быть пустяк и всего лишь плод твоего воображения, — говорю я своим обычным отстраненным тоном.

— Правда? Я знала, что это так. Я не изменщица, — ее лицо загорается, как рождественская елка.

Но потом она колеблется, открывает рот и снова закрывает его.

— Что теперь? — спрашиваю я.

— А если это правда… ты простишь меня?

— Прощать нечего, потому что это неправда.

— Но если это правда…?

— Это неправда. И точка.

— Я пойму, если ты не простишь, потому что я тоже себя не прощу, понимаешь, — она кладет руку мне на грудь. — Если ты посмеешь предать меня, я разрушу твою жизнь.

— Больше, чем ты уже ее разрушила?

— Это всего лишь прелюдия. Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родился, если ты воткнешь мне нож в спину, — она опускает руку. — Мы можем уйти?