Ава

Горький вкус прилипает к пересохшему горлу.

Я кашляю, но давлюсь воздухом, звук выходит из легких долгими, мучительными вздохами.

Вокруг меня с удручающей окончательностью материализуется тьма, и я полностью теряю ощущение своего физического тела.

Не знаю, где я нахожусь.

Окружающее меня пространство погружается в кромешную тьму.

Моя голова тоже погружается в темноту, и тут же меня хватают щупальца теневых рук.

Придушенный звук застревает у меня в животе, а горло обхватывает тугая петля приступа паники.

Нет…

Нет…

Нет.

Я моргаю, открывая глаза, и медленно, почти как в документальном фильме о настоящем преступлении, зернистые краски реальности охватывают меня.

Сначала появляется светлый конденсат на кислородной маске, надетой на мое лицо, затем ярко-белые стены.

Темнота змееподобным движением исчезает в периферийном зрении, а вместе с ней возвращается и мое осознание.

Пищащий аппарат.

Запах больницы и эфирного масла мяты.

Постепенное возвращение моего физического тела к реальности.

Меня зовут Ава Нэш. Двадцать один год. Я люблю классическую музыку и читать скандальные средневековые романы4. Я смотрю пошлые романтические комедии или документальные фильмы о настоящих преступлениях — ничего более. Я одержима розовым цветом, могу днями есть сахарную вату, обожаю попкорн с соленой карамелью и могу выжить на смузи, если он клубничный.

Как и каждый раз, когда у меня случаются приступы, я повторяю обычную мантру, которой себя научила. Это моя попытка доказать свое существование теневой версии себя.

Той версии, которая, кажется, забывает обо всем на свете и надолго погружается в пугающее оцепенение.

Я дышу ровно, пока остатки тумана рассеиваются, и шевелю пальцами ног. Это привычка, которой я научилась, чтобы оставаться здесь. В настоящем.

Мое второе «я» не способно пошевелить пальцами ног. Однажды я смотрела записи с камер наблюдения нашего дома. В таком состоянии я выгляжу как робот, слишком жесткий, слишком безэмоциональный.

Слишком потерянный.

Ощущение тела возвращается понемногу, и тогда я чувствую, что моя правая рука теплая.

Слишком теплая.

Я пытаюсь повернуть голову в сторону, и шорох подушки заполняет тишину.

— Ава?

Глубокие, грубые ноты проникают в мой затуманенный мозг, и мне трудно вспомнить, как правильно дышать.

Илай сжимает мою руку между своими ладонями, глядя на меня со стула у моей кровати.

Я думала, что уже проснулась.

Неужели это очередной приступ или, что еще хуже, кошмар?

Я сглатываю, но ком сжимает горло. Тогда я снова шевелю пальцами на ногах и, да, они все еще двигаются. Это реальность.

Как…

Я пристально вглядываюсь в брутальное красивое лицо Илая, словно оно сейчас взорвется от ответов на вопросы о его странном присутствии рядом со мной.

По какой-то причине он выглядит старше, чем когда я видела его в последний раз. Небольшая щетина покрывает его суровую линию челюсти, а волосы длиннее, взъерошены и небрежно зачесаны. Он выглядит немного уставшим, а его губы слегка бледные, будто он страдает от простуды.

Подождите.

Разве волосы могут отрасти за несколько часов?

За день?

Или два?

Я прищуриваюсь, пытаясь вспомнить последнее, что произошло. Я собиралась поехать на вечеринку с Олли, Раджем и остальными, но потом… я…

Машина с выключенными фарами.

Звонок в полицию.

Ослепительные огни.

Грузовик.

Авария.

Штормовые, суровые, бездушные глаза.

Те же самые глаза, которые сейчас смотрят на меня.

— Ава? Ты меня слышишь?

Грубый тембр его голоса едва не вызывает у меня второй, более сильный приступ паники. Мое сердцебиение учащается, а аппараты сходят с ума. Безумнее, чем фальшивая нотка беспокойства в его голосе.

Он ругается себе под нос и, поглаживая мое лицо, нажимает что-то над моей головой.

— Дыши, Ава. Черт, давай, красавица. Дыши.

Я на секунду перестаю паниковать, потому что что…? Что происходит?

Он назвал меня «красавицей» и прикоснулся ко мне. На самом деле, он прикасается ко мне с тех пор, как я проснулась.