– Повторяю, весьма сокрушен. Особенно после того, что мы сделали для нашей самой свободной в мире прессы.

– Да-да-да! – согласованно зашумели коллеги и соратники. Борис Эдуардович мысленно отметил пыл и рвение некоторых, но бесплатная раздача слонов могла бы и потерпеть, а впереди было самое важное.
– Вы представить себе не можете, какой шок и трепет я испытал, услышав о том, что в нашем городе, самом губернском из

всех губернских, есть пресловутые дорожные пробки!

– Кошмар! Ужас! Какой позор! – раздался в тон хозяину согласованный хор.

– Пробки! Подумать только – пробки. – тут Борис Эдуардович замолчал и соответственно замолчала и галерка.

– Что-то надо делать с нашей прессой. И как можно быстрее. Распоясались, решили что им все позволено. А значит ослушников и фантазеров надо наказывать. Как там у Салтыкова-Щедрина – ташшить и не пущщать…Всем все ясно?

Глядя на низко кланяющиеся головы своих сановников, Борис Эдуардович понял, что слова его поняты как надо и он барским жестом показал, что присутствующим позволено удалиться. Сам же губернатор выпроводив гостей подошел к окну и задумчиво глядя на обширный сад, примыкавший по счастливому обстоятельству к домику-резиденции, пробормотал:

– Ну надо же, какая фантазия у наших журналистов. Сколько лет езжу на работу, а пробок на дорогах никаких не видел.

Деревенский визит

“Пока мы живем так бедно и убого, я не могу есть осетрину и заедать ее черной икрой”

Б.Н.Ельцин

– А что, Манечка, не махнуть ли нам куда-нибудь развеяться?

Борис Эдуардович был в настроении благодушном и потому ему хотелось от всей души сделать ближнему что-нибудь хорошее. Из ближних же на сей момент в наличии имелась только Манечка, в миру Мария Николаевна, когда-то бывшая «в употреблении», а теперь ставшая очередной пассией местного воеводы, или, как теперь стало модно прозываться – губернатора. Борис Эдуардович о прошлом был наслышан, но нисколечко не возражал, ибо не только людишки подлого рода имели честь ознакомиться с постельными талантами его подружки, но и многие личности высоких рангов, что давало гауляйтеру возможность держать слишком резвых чиновников на коротком поводке.

Манечка в ответ широко зевнула и томным голосом проворковала прямо в ухо своего ненаглядного:

– Боренька, ты такой милый, такой душка! Я так давно не была на Бермудах.

Борис Эдуардович удовлетворенно хмыкнул, от души потянулся и позвонил в колокольчик. Вообще-то, имелась особая кнопка, для экстренного вызова челяди, но добрый старый обычай вызывать лакеев звуками колокольчика был ему более приятен, и потому современная модерновая кнопка, как правило, оставалось большей частью невостребованной. Легкое сожаление вызывало только одно – к колокольчику полагался роскошный халат, однако одевать его приходилось только для своих, к коим относилась обширная и многочисленная свита, остальных же приходилось удовлетворять деловым одеянием светского человека.

Через мгновение в дверях материализовался неприметный дяденька, угодливо изогнувшийся и уже приготовивший блокнотик с ручкой.
– Чего изволите, Борис Эдуардович? – произнес он елейным голосом человека, знающего как держать себя в присутствии особ, хотя и не

коронованных, но все же приближенных к Самому.

– Любезный, закажите-ка нам пару билетов до…куда, Манечка, поедем?

– Бермуды, Боренька, непременно Бермуды.

– Будет сделано, сию минуту.

Человечек моментально дематериализовался, словно его и не было. Школа, что тут еще скажешь.

Кряхтя и позевывая, Борис Эдуардович стал одеваться. Когда ритуал был закончен, на зов колокольчика явился камердинер, помогший довести процесс до логического конца, затем брадобрей, и, в качестве апофеоза, личная массажистка и специалистка по маникюру-педикюру, специально нанятые от забугорных стран и принятые в штат, как специалисты по особым поручениям.

Наконец, процедуры закончились и можно было приступить к скромному завтраку. Памятуя слова своего кумира о том, что «пока мы живем так бедно и убого, я не могу есть осетрину и заедать ее черной икрой», на сей раз было решено ограничиться седлом барашка, фаршированными рябчиками и свежей клубничкой, фаршированной кедровыми орешками и политой соусом из клубники и коньяка с легким буше. Лениво погладывая косточку, Борис Эдуардович проглядывал свежие газеты, услужливо подносимые официантами. Если бы не столь высокий пост, то он, честно говоря, лучше бы почитал что-нибудь легонькое, вроде комиксов, но положение обязывало, и волей-неволей, приходилось штудировать местнуюпрессу. Но все плохое, как, впрочем, и хорошее, когда-нибудь, да заканчивается. Так и газеты были прочитаны, завтрак опробован и можно было отправляться на работу.

Все шло как обычно, и вдруг, раздалась нежная трель телефона. Борис Эдуардович невольно вытянулся в струнку, и трепетно обнявши трубку, хорошо поставленным голосом отрапортовал:

– Губернатор Н-ской губернии слушает! Чем могу служить?

Голос звонившего принадлежал к тем, кто совсем особо приближен к кремлевским небожителям. А такие люди звонить по пустякам не любят, следовательно, причина была весьма серьезной. О чем они говорили, до сих пор остается тайной, однако, глядя на удрученное лицо своего хозяина, окружение поняло, что, выражаясь словами классика, «прогнило что-то в королевстве Датском». Впечатление сего усилилось после того, когда Борис Эдуардович с видимым усилием приказал унести билеты на закордонный вояж с глаз долой. Понять губернатора можно было легко и просто – кому захочется ехать в какую-то деревеньку, пусть и находящуюся в твоей губернии, вместо роскошных Мальдивских островов? И все из-за каких-то там провалов в сельском хозяйстве. Тем более что он, Борис Эдуардыч, ни за что сам лично не отвечает. Но поскольку приказ из Москвы был недвусмысленный – ехать не мешкая, - то и решение могло быть только одно. Более в этот день ничего особенного не случилось, если не считать того, что Манечка весь день капризно надувала губки и ни разу не назвала своего повелителя котиком и душкой. Но это уже совсем другая история.

Прошло три дня и настал великий день, когда Борис Эдуардович объявил о историческом решении съездить совершенно тайным образом, в качестве инкогнито, в самую что ни на есть глубинку его обширных имений, тьфу ты, оговорился, не имений, конечно же, а вверенных в его надежные руки подвластных ему территорий. Как заявил своим подчиненным сам губернатор:

– Хочу, понимаешь, сам убедиться, в единственно правильном нашем курсе.

Неделя ушла на сборы и подготовку и вот, ранним утром двадцать второго июня скромный и неприметный кортеж из 18 машин тронулся в путь. Основу процессии составляли демократически выдержанные 600-е Мерседесы, пара довольно незаметных «Бентли», и один автобус. Дорога радовала свежеуложенным асфальтом, без единой выбоинки, отчего душа радовалась, и хотелось сказать самому А.С. Пушкину: «нет, батенька, в России нынче нет такой беды, как дороги. Одни дураки остались, но и они при таких губернаторах скоро выведутся».