– О чем ты говоришь?

– Мне приснилась настоящая история человека. Не знала? Никогда не чувствовала?

– Чего? Что?

– О настоящей жизни мы забываем в момент рождения. Пока мы нежимся в темных утробах матерей, пока мы лишь плоды – именно тогда мы являемся людьми, именно тогда мы обретаем полноту. А потом, потом… увы, мы вылезаем в мир, и теряем все это, забываем, и просто болтаемся по Земле, полутрупы, большие гниющие туши, инерция жизни на прямой дороге в могилу.

– Проснись! Человеческие плоды не размножаются.

– А нам не следовало трансформироваться. Мы впрыснули себе этот гормон, этот айэс – и что мы теперь помним человеческого? Что?

– Будто у нас вообще имелся выбор!..

Поскольку это был на одну треть сон, они одновременно находились на суше и под водой, хотя никакой воды вокруг не ощущали. Тем не менее аксолотли свободно плавали вокруг них и опекающих их кобр, а беспокойные эмоты тыкались в животы и хвосты уродцев-рыбоящеров.

Гжесь-Лили встал, протянув руку, и аксолотль улегся на ней от локтя до ключицы.

– Мы теряем ту настоящую жизнь, забываем ее.

– Сделай мне цивилизацию, – потребовал басом аксолотль.

– Что впрыскивает им тироксин, чтобы они повзрослели, чтобы перепрыгнули из личиночной стадии во взрослую особь. Всегда, всегда должен явиться кто-то извне – и только так можно силой вырвать их из аксолотлевости. Но зачем? Зачем?

Два других аксолотля уселись на Рори, но она не обращала на них внимания.

– Тебя гнетет, я же вижу и слышу, это классические симптомы уральской депрессии. Тебе нужно замедлиться.

– Нет-нет, хватит «Морфея», на этот раз только «Морфей».

Он добрался уже до половины шкалы. Сон накатывал теплой волной. Гжесь почувствовал, как она колышется, когда здание синтезаторной оторвалось от земли и медленно поплыло ввысь и вглубь континента, подгоняемое ночным ветром в паруса кобр на крыше.

За ними тянулись длинные кишки труб и кабелей, за которые цеплялись другие животные, кривая продукция «Чо & Чо».

Рори не сдавалась.

– Кто займется аппаратурой, если ты свихнешься? Я предпочла бы не терять тебя даже на эти пару недель, но если мне придется вообще тебя потерять… Что ты с ним делаешь?

(Аксолотль дул и пел в ухо Лили-Гжеся).

– О, он делится со мной тайнами вселенной.

– Сколько раз я тебя просила, чтобы ты скопировался и сдвинулся по фазе? Тогда ты постоянно был бы рядом в полном здравии.

– И что, думаешь, тебе бы это чем-то помогло? Ты слышала, чтобы трансформер совершил какое-нибудь открытие, чтобы он научился чему-то всерьез новому, сменил профессию или привычки? Пройдет еще десять тысяч оборотов Земли, но мы так и не обучим ни одного нового техника, у нас не появятся новые компьютерщики и генетики. Те же самые трансформеры будут перемалывать в металле те же крупицы знаний, гуглить по сокровищницам прошлого школьные рецепты полупроводников и РНК.

– Может, и так. Но все это – быстрее, успешнее, лучше.

Они дрейфовали над улицами кампуса, над стадионами и кортами. Лазерный взгляд высунувшейся за край крыши Ниобы очерчивал на земле одиночные детские силуэты, всегда окруженные стайками ириготи, мехами-опекунами и духами матерницы, освещая этих человечков 2.0, сынков и дочек из поздних приплодов, пяти-шестилеток и едва держащихся на ногах толстеньких карапузов, резвящихся под бдительными объективами автоматических нянек класса «люкс». Эти человекоподобные «спутницы жизни» для миллионеров, дизайнерски-сексуальные, под маркой Ива Сен-Лорана, Гуччи и Тома Форда, издали в самом деле выглядели как люди – создавая таким образом райские образы семей с детьми, матерей и отцов с их утехами.

На мгновение Гжесю показалось, что он заметил там и Алису. Но нет – это даже не был сон об Алисе.

Рори выхватывала этих детей 2.0 стробоскопической радугой сквозь крыши и почву, в подвальных инкубаторах и открытых миру игровых комнатах. Пятьдесят процентов сна уже позволяли в буквальном смысле воспринимать поэтические метафоры.

Это были также и их дети, Гжеся и Фрэнсис, их настоящее потомство. Гжесь-Лили тянулся к ним с высоты руками и эмотами, которые были его руками.

– Роботики мои! Лего мои тепленькие! Они нас построят.

– Сделай мне цивилизацию! – ворчал аксолотль, основательно присосавшись к щеке Гжеся.

Гжесь провел разогретой ладонью по холодной броне «Хонды» Фрэнсис, погладил округлости ее симметричных мускулов.

– Смотри, ведь никакая трансформация нас от этого не освободит. – Он видит, они видят: металлические плечи, металлические шеи, металлические черепа. – Вроде как мы могли бы совсем по-другому, но нам приходится, приходится ходить в этих уродливых мехах, аляповатых фигурках, порожденных воображением Диснея, в карикатурах тела. Почему? Чо выдержит и без, поскольку он ботан-аутист, но нормальный человек нуждается в иллюзии человечности даже после смерти.