Я сошел у небольшого базарчика. Здесь, неподалеку, жил мой друг Ко Ба Тин. Надо сказать, что этот район мало чем отличался от нашей деревни. Домишки были такие же жалкие, а улица такая же грязная. Немногие могли позволить себе провести электричество.

Я отыскал знакомое мне жилище Ко Ба Тина, — месяц назад, в прошлый мой приезд, мне довелось остановиться здесь на два дня, — и заглянул через открытые двери внутрь.

— Ко Ба Тин! — крикнул я.

Из тусклого полумрака донесся шорох шагов, и на пороге появилась его жена Ма Мья Ньюн.

— Ко Ба Тин дома? — спросил я, поднимаясь на крыльцо.

— Нет. Он уехал на машине, — ответила она, разглядывая меня с любопытством.

— Куда же он уехал?

— Куда-то в сторону Пегу за рисом. — Ма Мья Ньюн явно не узнавала меня.

— Меня зовут Ко Хла Тхун. Я из деревни Инчингвин. Месяц назад я приезжал в Рангун. Помните, я у вас останавливался?

— Подумать только! Я вижу знакомое лицо, а вспомнить никак не могу. Заходите, заходите в комнату, — пригласила она и расстелила на полу для меня циновку. В соседней комнате заплакал ребенок, и Ма Мья Ньюн поспешила к нему, а я сложил свои пожитки у стены и сел на циновку. Ребенок продолжал плакать, а мать никак не могла его успокоить.

Когда наконец мои глаза привыкли к полумраку, я огляделся по сторонам. И сама комнатушка, и обстановка в ней показались мне до того убогими, что я тотчас же отказался от мысли остановиться здесь даже на короткое время. Я стал бы для хозяев слишком большой обузой.

Наконец из соседней комнаты вернулась Ма Мья Ньюн с ребенком на руках.

— Бросила я вас тут одного. Вам скучно?

— Ничего. Вы не беспокойтесь. А что случилось с ребенком? Мне кажется, он сильно похудел за этот месяц.

— Температурит без конца, — ответила она и снова пошла в соседнюю комнату.

— Вы, наверно, устали с дороги, — сказала она, протягивая мне грязную подушку. — Прилягте и отдохните.

— Вы напрасно беспокоитесь.

— Ко Ба Тин часто вспоминает, как хорошо его принимали у вас в доме.

С Ко Ба Тином мы, собственно, и познакомились у нас в деревне, когда он приезжал с перекупщиком за рисом. Я пригласил тогда его к нам в дом, и родители оказали ему радушный прием: напоили, накормили и оставили ночевать.

Снова заплакал ребенок, и Ма Мья Ньюн опять занялась малышом. Тем временем вернулся Ко Ба Тин.

— Ко Хла Тхун! Ты когда же приехал? — обрадовался он, увидев меня. — Наверное, проголодался, а жена и не подумала накормить гостя.

— Ты же знаешь, что ребенок без конца плачет и не отпускает от себя ни на минуту, — возразила Ма Мья Ньюн.

— Ладно, ты всегда найдешь оправдание, — махнул рукой Ко Ба Тин и, уже обращаясь к гостю, продолжал: — Ко Хла Тхун, ты приехал опять погулять или по делу?

— Не хочу я больше в деревне жить. Решил перебраться в город.

— Что ж, это хорошо. В городе, если повезет, быстро разбогатеть можно. Пока подыщешь работу, можешь жить у нас, — предложил он. — Располагайся, как дома.

Деваться мне было некуда, и я был безмерно благодарен Ко Ба Тину за гостеприимство.

Я терялся в догадках — с чего начать, как отыскать путь ко «всем благам жизни». Найти какую-нибудь работу с постоянным жалованьем в Рангуне было практически невозможно — для этого требовалось образование. Самое большее, на что я мог рассчитывать, это должность рассыльного в каком-нибудь учреждении или конторе. Но и такое место заполучить оказалось не так-то просто, слишком много было желающих. Впрочем, если бы мне и посчастливилось устроиться рассыльным, при его мизерном окладе все равно пришлось бы влачить жалкое существование. Многие, размышлял я, начинают с мелочной торговли. Ходят по улицам с лотком, торгуют вразнос всякой ерундой и постепенно копят денежки. Я даже поинтересовался, сколько зарабатывают в Рангуне уличные торговцы. Оказалось, что их выручка в день не превышает трех-четырех джа. Подумать только! Ради жалких трех-четырех джа надо с утра до поздней ночи ходить из конца в конец по городу! Нет, с таким доходом далеко не уедешь, а о каком-либо богатстве и думать нечего. В пору бы только прокормиться.

Я стал присматриваться к индийцам. Как это они умудряются делать деньги. Сидит себе в крохотной лавчонке, торгует всего-навсего бетелем — и, пожалуйста вам, разбогател. Решил и я попытать счастья, отправился к одному хозяину такой лавочки за советом. Оказалось, чтобы начать такое скромное «дело», требуется не одна тысяча джа.

Пока я искал работу, те пятьдесят джа, которые мать с трудом собрала мне на дорогу, иссякли. Теперь мне ничего не оставалось делать, как браться за любую, первую попавшуюся работу, лишь бы не умереть с голоду. К тому времени я уже точно знал, что в Рангуне найти работу не так легко, как мне казалось поначалу. Можно, конечно, устроиться водоносом или грузчиком в порту, но для этого надо быть физически очень крепким и сильным. К тому же я мечтал найти такую работу, которая не только обеспечила бы мне пропитание, но и помогла бы обучиться какой-нибудь благородной профессии.

Наконец мне повезло. Ко Ба Тин устроил меня в авторемонтную мастерскую с окладом шестьдесят джа в месяц. Вскоре я перебрался к своему новому приятелю — Маун Ньё. Он пользовался репутацией хорошего рабочего и получал девяносто джа в месяц. Однако ему было не по карману снимать какое-нибудь приличное жилье, а посему он нашел себе пристанище в полуразвалившемся кирпичном доме рядом с мастерской. Владелец дома сдавал комнаты за двадцать пять джа в месяц. Внизу жили китаец да кули с семьей, а наверху — жестянщик, точильщик, продавец керосина, рабочий из порта, водонос и продавец газет. Когда-то здесь была гостиница. Сейчас ни в одной из комнат не было дверей. Во время японской оккупации солдаты извели их на топливо.