— И можем исправить, пока не стало поздно, — закончил за ним Шарль. — Потому мы и хотим знать, насколько Леонард остался предан нам, и можно ли на него положиться в случае, если мы… хм-м… захотим направить амбиции его брата в определенное русло.

— Это как?

— Валентин человек крайне вспыльчивый, — вздохнул Фабио. — Мой дядя немало мне поведал о том, что периодически случается за стенами дома ветров. Мальчик всеми силами, в отличие от своего отца, стремится доказать свою преданность Веасу, чтобы с ним считались. И решение это крайне мудрое, вот только реализует он его очень неумело. И своими действиями вскоре доведет до открытой конфронтации с Империей, и все повторится вновь.

— Так вы… хотите убрать Валентина? — спросила я, подбирая слова со всей осторожностью.

— Зачем? — удивленно уставился на меня Ле Рой.

— Вы же хотели, чтобы титул герцога достался графу Рамиро, раз сеньора Луиза не может унаследовать титул сама по праву рождения, значит он должен достаться ее супругу…

— То дела давно минувших дней, — печально вздохнула Луиза. — Зачем пытаться выиграть битву, которая уже окончилась. Что имеем, то имеем, но пока Валентина распаляет бездействие Эстебана, он продолжит невольно накалять ситуацию. Однако если получится окружить Его Светлость правильным кругом общения, которые будут направлять, подталкивать к верным решениям, то Валентин может стать одним из величайших правителей и сможет снова привести нас к величию.

— Но разве на консилиуме не присутствуют все представители Малых Домов Веаса? Почему вы считаете, что именно к вашему мнению не прислушиваются?

— Эстебан уже достаточно сильно разобщил нас, окружив себя только теми, кому он якобы может доверять, — сказал Рамон. — У семей Каррон и Гарсия ныне куда больше привилегий, чем у нас, неугодных. Даже Дюфоры, которые постоянно лезут на рожон и подначивают парня усиливать военный флот вместо торгового, и того больше влияния имеют на решения молодого адмирала. Уж молчу про борова Бланчи, который после удачного брака все сливки снимает. Когда такое было, чтобы нас, Фальконе, на которых держатся все торговые картели, ставили ниже, чем Бланчи! Если так пойдет, то к своему чашнику Валентин будет прислушиваться больше, чем к нам.

Мужчины согласно закивали.

— Пренебрегать своими подданными только за то, что они не смотрят ему в рот, а высказывают свое мнение, отличающееся от его собственного… — Шарль недовольно покачал головой. — Не лучший пример показывает герцог будущему сыну. И если так оставить, он и сам потом продолжит так же к нам относиться. Возмутительно!

— Только подумай — в мое время, при дворе в Каса-де-Вентос были воспитанники почти из каждого Малого Дома, а у меня в фрейлинах служили не меньше четырех девиц, — поддакнула сеньора. — И все благородного происхождения, а не подобранные с улицы безродные побирушки. И делалось это не из прихоти, а чтобы все будущие графы, виконты и виконтессы знали, что могут полагаться на мудрость и благосклонность Великого Дома.

— Каталина — не безродная, — вскипела я. — Хоть и не высокого происхождения, но все-таки дочь офицера.

— Ну, это так Его Высочество утверждает, — пожала плечами Луиза, стряхивая табачный пепел из своей трубки и забивая новую порцию табака. — Я лично не помню ни одного офицера с фамилией Андо на службе. Да и фамилия эта дается только тем, чье происхождение остается под вопросом. Лично я бы не стала держать рядом со своими внучками неизвестно кого. Преданность дворовой собаки всегда будет под сомнением, ведь так легко подманить ее более сочным куском мяса.

— И все же она — благородная дама. Нас воспитывали вместе, сам герцог считает ее своей воспитанницей, и образование ей дали равное с моим.

— А еще я слышала, она отлично умеет солдат обслуживать, — с безжалостной насмешкой сказала Луиза, вогнав меня в краску. — Мне что же, думать, что и ты подобными навыками обладаешь? Не спорю, женское обаяние — опасное оружие, только владеть им надо более осмотрительно. Это как бой — мужчины любят размахивать мечами наголо, в то время, как женщина способна изящно отразить атаку спрятанным в платье кинжалом. И будет куда опаснее.

— П-почему вам так важно, в ком какая кровь течет? — я готова была сгореть от стыда. Заявлять такое, да еще и в присутствии мужчин, аристократов, а старая карга даже и бровью не повела… — Людей надо оценивать по их поступкам.

— Так я и оцениваю, моя дорогая. Но сильнее всего на наши поступки влияет наше окружение, — Луиза чуть наклонилась, окатив меня едким табачным дымом. — Ты и половины не знаешь о тех, кто окружал и воспитывал тебя, но продолжаешь их защищать?

— Меня окружали мудрые и заботливые люди, — возразила я. — Которые привили мне понятия чести, долга, преданности и справедливости — Имперские Истины. Разве это так плохо, что я руководствуюсь столь правильными ориентирами?

— Иногда я смотрю на вас, сеньорита, и становится печально, — вздохнул Шарль. — Его Высочество, кажется, забыл, что воспитывал не сына, а дочь. Разумеется, все эти качества очень ценны, но вам порой будет не хватать гибкости. Той самой женской гибкости и хитрости, которая порой ценнее, чем прямолинейная справедливость.

Я хотела было с жаром возразить на подобную вольность, но Луиза вновь перехватила инициативу в разговоре, не дав мне и шанса ответить.

— Сеньор Ле Рой не собирался оскорбить ни тебя, ни твоего отца, — сказала она. — Но лишь просит прислушаться к его словам. И я с ними согласна. Тебе не хватало женской руки, которая бы показала, какими путями может действовать женщина, оставив тебе в наследство только мужскую упертую уверенность в собственной правоте. Знала бы ты, сколько раз я предлагала взять тебя под свою опеку, чтобы ты росла в Белламаре вместе со сверстницами, а не в пустующем замке на краю мира. Но Эстебан решил сделать по-своему, заперев тебя в золотой клетке, даже не дав шанса увидеть мир своими глазами до того, как тебя выкинут в суровую действительность. Посчитал, что достаточно будет вбить в твою прелестную головушку только Имперские Истины, чтобы у тебя и мысли не было поступать как-то иначе.