И моя мольба была вскоре услышана.

— О, а вот и ты! — заслышала я знакомый голос, когда беседовало со старым виконтом Гарсия и его сыном, и я, едва сдерживая облегчение, выдохнула.

— Прошу прощения, господа, — я вежливо поклонилась и поторопилась покинуть старика, пока тот снова не начал рассказывать о каких-то бобрах и плотине на горной реке, оставившей их и без того скудные владения без живительной влаги.

Аду было не узнать — она была одета в необычный наряд с набелитским колоритом в цветах Дома и обильно украшенное драгоценностями, но более необычным было украшение на ее голове в виде соединенных между тонких цепочек и мелких бус. С головы этот убор переходила на лицо, где, повторяя его контуры, становился своеобразной маской. Впервые я видела нечто подобное.

— Нравится? — довольно спросила она, покрутившись вокруг, демонстрируя сложную вышивку на многослойном наряде.

— Не то слово! — я восхищенно оглядывала подругу с ног до головы.

— Теперь интересно, что скажет Ари! Пойдем, найдем его.

— А твои тебя не хватятся? — я кивнула в сторону, где скопились многочисленные набелитские аристократы. Разумеется, им был выделена почти целая сторона, а стягами с их цветастыми гербами была увешана вся стена.

— Если хватятся, то и к лучшему, — девушка закатила глаза. — Джамилия-султан должна в скором времени прибыть на прием, и я очень сильно надеюсь, что мы с маменькой не пересечемся… Так что пойдем скорее, пока меня опять заставили улыбаться какому-нибудь вельможе.

Она тянула меня на другой конец зала, где я увидела геральдику семей Нортланда. Северяне громко общались, и басовитые голоса было слышно еще задолго до приближения к ним. Они пили, ели, смеялись — у них была своя неповторимая атмосфера, уютная и чем-то даже обособленная на фоне других гостей. Люди вокруг чуть сторонились нортлингов, наблюдая за северянами со стороны, толи страшась, толи брезгуя подойти к ним. Но самих северян это ничуть не беспокоило, они наслаждались пиршеством и без необходимости общаться с иноземцами.

— Кто это тут у нас? — весело спросил один из танов, заметив нас. Стало не по себе, когда он, хоть и добродушно, но смотрел сверху вниз на нас, как на маленьких детей с высоты своего роста.

— Ба-а, да не уж-то это дочка южного герцога? — сказал другой, с черепом оленя на голове, служившей ему не то маской, не то головным убором. — Цвета и герб Дома Кустодес.

— Д-да, — я оторопело кивнула. — А с кем имею честь?..

— Что, не припоминаешь? — беззлобно усмехнулся мужчина. — Хотя ж ты тогда совсем маленькой была, неудивительно, что не помнишь. Мы приезжали в южные края с ярлом Айварсом. Тан Лофгрен, к вашим услугам.

Как бы я не напрягала память, лицо бородатого северянина в воспоминаниях так и не всплыло.

— Так с чем вы пожаловали к нам, госпожа Кустодес и…

— Госпожа Набелит, — ответила Ада на его вопрошающий взгляд.

— Мы хотели бы увидеться с Ари… то есть, я хотела сказать, с господином Хусом.

— С молодым господином? — нортлинги непонимающе переглянулись, а затем залились хохотом.

— Уж не думал, что в Столице за нашим славным отигниром девки будут толпой бегать, — сказал Лофгрен, лукаво поглядывая в нашу сторону, а затем указал большим пальцем за спину. — Вон там ваш красавец, с дядей своим беседует.

Заметить Ари было не сложно — на фоне рослых поджарых танов и хэрсиров его щуплая фигура заметно выделялась. Что-то незримое изменилось в парне — и дело не только смене строгого камзола на нарядную нортлингскую одежду с длинной расписной рубахой и меховым плащом, скрепленный серебряной фибулой в виде медвежьей головы со скрещенными топорами. Что-то было с его лицом — синяков не было, хоть глаза все еще были впалыми, лицо приобрело другой оттенок, белый, более естественный, даже здоровый румянец появился. И светлые волосы были уложены не на гвардейский манер, а больше напоминая ту прическу, которая была у него много зим тому назад во время визита в Веас. Пока я гадала, в чем же причина таких изменений, набелитка без стеснения потащила меня вперед сквозь толпу, к третьему ярусу.

Мужчина, с которым беседовал наш друг, был высок, со светлыми волосами и такими же, как у Айварса и Ари, ярко-голубыми глазами. Одного пронзительно брошенного в нашу сторону взгляда хватило, чтобы проняло до костей. По мужчине сразу было видно, что он человек бывалый и всякое пережил. Особенно красноречиво об этом говорил ужасный шрам, пересекающий левую часть лица.

— Кажется, дорогой племянник, вашего внимания жажду не только я, — он почтительно склонил голову.

Парень обернулся и тут же оторопел, узнав нас.

— А вот и ты, — просияла Ада, которая тоже смотрела на преображенного Ари, как на другого человека.

Но сам Хус застыл, не смея оторвать взгляд от набелитки. Кажется, у него перехватило дыхание, он будто не узнавал ее, и девушка смутилась.

— В-выглядите очень… хм-м… — на его лице проступили пятна.

Дядя Ари понимающе хмыкнул, и, поклонившись, отошел к голосящим песни хэрсирам.

— Не знала, что тут будет кто-то из Хусов, кроме тебя, — озадаченная Ада глядела вслед удаляющемуся мужчине.