Когда я накинула на плечи плащ, Кригер, сидевший за барной стойкой и поглощающий неизвестный мне крепкий напиток, от которого за милю разило бадягой, резко встал и оказался прямо передо мной. Человек его сложения никак не мог двигаться с такой скоростью, но в прочем, напомнила я себе, он человеком и не был.

— Куда собралась? — коротко спросил он. Несмотря на количество выпитого, он был совершенно трезв.

— На улицу, воздухом подышать, — солгала я.

Здоровяк прищурился, а кабанья челюсть предупреждающе заходила ходуном.

— Нам не нужно лишнее внимание зевак, — коротко бросил он, скрестив могучие мускулистые руки на гуди.

— Сомневаюсь, что кого-то заинтересует одна из замарашек в Симпеции. Таких на улицах сотни ходят, чем я-то вдруг их заинтересовать должна.

Кригер было хотел возразить, но Йана, греющаяся нагишом в кресле у камина, оборвала его.

— Lad hende ga, Kriger. Hun vil alligevel ikke kunne komme langt, — сказала она спокойно, не открывая глаз.

— Dum pige, — выругался здоровяк и отступил от двери. — Если вляпаешься, второй раз спасать не полезем.

— Больно надо, — огрызнулась я и исчезла в дверном проеме.

Свежий воздух непривычно ударил в голову, заставив пошатнуться. На улице расхаживали люди, но никого не интересовала одинокая девушка, прильнувшая к стене. Тут не было места милосердию, каждый выживал как мог.

Дыхание белыми облачками вырывалось изо рта, но силы вскоре вернулись ко мне, и, стиснув зубы, я побрела по заметенным улочкам. Как точно пройти к «Кошачьей аллее» я не знала, а потому просто шла наугад, на север от трактира. На удивление, я почти не плутала, но шла медленно, вместе с потоком людей, не выделяясь из общей массы.

Местный контингент поражал и пугал. Пьяницы, громко ругающиеся на непонятном языке и распевающие песни. Просящие милостыню старухи и женщины с укутанными младенцами на руках, которые почему-то не издали ни звука. Из полумрака разбитых окон синели белки одурманенных глаз, а блудницы разгуливали сильно дальше красных улиц, успешно завлекая клиентов прямо из числа прохожих. Кто-то ругался, кто-то дрался, кто-то успокаивал плачущих детей…

Пару раз я почти нарвалась на конфликт, когда какие-то моряки по пьяни приняли меня за куртизанку, но я торопливо свернула от них в соседний переулок, быстро скрывшись из виду. Мне даже потребовать перевести дух и унять бешено стучащее сердце, а из-за того, что я потеряла ориентир из-за болванов-пьяниц, пришлось немного поблуждать по узким мрачным проулкам, заваленным мусором, животными и человеческими экскрементами.

«Кошачья аллея» ярким красновато-розовым пятном показалась между домами, и я радостно выдохнула. Я не могла знать который час наверняка — нигде по близости не было ни часовой башни, ни колокольни, которые в сельской местности и в маленьких городах заменяли дорогой часовой механизм. Оставалось надеяться, что я плутала не слишком долго. Однако, оглядевшись по сторонам, никого кроме разгуливающих с клиентами «красных» девиц не было.

— Ищешь кого-то, пташка? — одна из близстоящих куртизанок подошла, крутя бедрами. Волосы у нее были осветлены, как и у всех остальных распутниц, но темные корни заметно сильно отросли. От трубки в ее руке исходил слабый розовый дым со сладковатым ароматом.

Я отступила на шаг.

— Н-нет, я просто…

— Если интересуют девочки, у нас и такие найдутся, — заверила меня блудница своим приторным голоском и почти пугающим хищным оскалом, продолжая подступать. — Любые твои самые смелые желания. У нас в постоянных клиентах даже вельможи и аристократы есть…

Чуть ли не пискнув, я резко рванула обратно в переулок, подальше от почти увлекшей за собой проститутки. Лицо горело жаром, только вовсе не от короткой пробежки. Чувство опасности миновало, когда я поняла, что успела пробежать аж три дома. Было страшно думать о том, что надо теперь туда вернуться.

Это место сводило с ума еще сильнее, чем остальной город. Там, хотя бы, все это было спрятано за красивыми фасадами и фальшивыми личинами. Как же хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, чтобы все было как прежде. Снова просыпаться в своей мягкой кровати, а не на соломенном тюфяке. Носить мягкий бархат и атлас, а не неумело сшитое платье из дешевой шерсти и джута…

«Как же все это несправедливо», — чуть ли не со слезами на глазах думала я, пока шла обратно к назначенному месту встречи. Немного не доходя, я спряталась в небольшом тупике, таком же грязном и провонявшем мочой, как и весь район, где в томительном ожидании мрачные мысли вновь закопошились в голове.

И зачем я только все это придумала. Он ведь не придет. Зачем ему это? С чего вдруг ему проявлять хотя бы каплю сочувствия? Но ведь он предупредил меня о гвардии, хотя мог и не делать этого, и тогда бы я вряд ли смогла быть готова к облаве. Он мог сдать меня еще тогда, в ту ночь. Но не сделал этого…

Так я и сидела у грязной каменной стены, обхватив ноги посреди заваленной хламом подворотни, борясь с собственными сомнениями и мыслями, пока льдистые снежинки маленькими рыбками покусывали покрасневшую на морозе кожу. Я уже готова была смириться с тем, что возвращаться мне придется ни с чем, как вдруг…