— Ты можешь считать что угодно, но у меня нет цели тебя убивать. Я хочу лишь сделать из тебя хорошую жену.

— Убивать, зачат, не хотите? — хмыкнула Джилл и демонстративно отпила глоток. — Поэтому поместили меня в морозильник. А до этого подстроили ловушка с псевдо любовником.

— Насчёт камеры я погорячилась, — прям примирительно отозвалась Веста. — Кто ж знал, что ты такая хилая? А по поводу твоих обвинений, то тебе уже говорили, что я ни при чем. Учитывая, что твоя вина тоже не подтвердилась, я понятия не имею, что это было.

— А мне говорили, что у мистера Харриса целая цепь агентская и куча проверок всяких для людей, которые работают в замке.

— Верно. И те, кто следят за всеми, подчиняются мне. Однако тот случай остался для меня загадкой. Не делай такой лицо, — Веста заметила презрительную ухмылку Джилл, — можешь не верить, если не хочешь. Мне всё равно. Я пришла сюда поговорить совсем о другом.

— И о чем же? — снова картинный глоток.

— Твой этот тон… Твои фразы… Ты совершенно не понимаешь ни нашу страну, ни нашу планету. Знаешь ли ты, что для матери значит потерять сына?

После этой фразы Веста замолчала. Свет в камере тусклых, но Джилл всё разное заметила слезы, выступившие на глазах кормилицы. Девушка не стала острить или говорить что-либо. Есть вещи, над которыми не шутят.

— Я не стану тебе изливать душу, — продолжила после паузы кормилица, — рассказывать о своей боли. Тебе достаточно знать, что не поступи я так тогда, мой ребёнок всё равно не смог бы нормально жить. На Холли основополагающее значение имеет суверен, который сейчас у власти. Кто правит — тот всё и решает. А знаешь ли ты, что значит плохо жить на Холли? У нас ты этого не увидишь. Но загляни в соседние области — заметишь разницу. В таких условиях жизнь едва ли лучше смерти. И если бы тогда у власти осталась мадам Хелена — мачеха лорда, худо пришлось бы всем жителям области, абсолютно. Никто не смог бы нормально существовать. Мой сын, не пожертвуй я им тогда, всё равно остался бы обречён на жалкое голодное безрадостное существование. Хелена правила так, что люди от голода падали прямо на улицах, родители продавали детей в рабство, лишь бы выжить. В общем, если хочешь полюбоваться на все эти ужасы — поезжай к соседям. И только сохранив жизнь наследника, появлялся шанс на спасение, на улучшение жизни целой области. Возможно, в твоей системе ценностей, где личное счастье дороже народа, нет места подобной жертве. Только вот выбора как такого у меня и не было. Мой ребёнок в любом случае не смог бы нормально жить.

Снова повисла пауза. Веста неподвижно сидела в полумраке, глядя на противоположную стену. Да, подобные воспоминания тяжело ей даются. Это видно.

— Слушайте, Веста, — нарушила молчание захмелевшая Джилл, — насчёт вашего сына я сморозила глупость. Жестокую глупость. Да, не права, признаю. Простите. Но вы-то переодели меня в это ужасное коричневое платье и отправили на унизительные работы ещё до моей той фразы. И зачем вы это сделали? Хотели вывести меня из себя? Поздравляю. У вас получилось.

— Я тебе уже объясняла. Ты чем слушала? — голос Весты снова стал противным и скрипучим. — Ты должна стать хорошей женой. И для этого должна слушаться. По-другому не будет.

— Если и слушаться, то не вас! — резко отрезала Джилл. — Вы мне никто!

— Я — матушка твоего мужа. Ты вошла в нашу семью. И, следовательно, моё слово имеет такой же вес, как и слово лорда.

— А вот и нет! Муж и жена, когда вступают в брак, создают собственную семью! И никто не имеет право туда лезть!

— Говори, что хочешь. — Веста поднялась с полки и взяла свечку. — Твои слова ничего не значат. Пока моего сына нет, вся власть в моих руках. Все люди в замке подчиняются мне. И завтра мы решим, что с тобой делать.

— Кто это — "мы"?

— Я и Орден Защиты Истины. Завтра состоится Всенародное Судилище. Там все и решим.

Веста подошла к двери, постучала. Массивное полотно отодвинулось, кормилица покинула камеру.

— Подать госпоже одеяло, — расслышала приказ Весты стражникам Джилл, — не пристало ей мёрзнуть.

И буквально через пару минут Джильда уже куталась в тёплую мягкую ткань.

Одеяло помогло согреться, брага — забыться. И Джилл на какое-то время уснула. Только вот ранним утром, ещё на рассвете, она открыла глаза и больше не закрывала. Она лежала на жёсткой полке и всё думала, думала…

Веста… Человек со своими целями, желаниями, приоритетами. Столь важный для её мужа, что Виктор по всем вопросам советуется с кормилицей. И что ж получается? Власти у Весты больше, чем у лорда? Нет, этого не может быть. Управлять имеет право только аристократ. Это неизменное правило Корсики. Да и Веста никогда против воли названого сына не шла. По крайней мере Джилл о таких случаях не слышала. Кормилица во всём поддерживает лорда и помогает. Только вот как же она решилась тронуть Джилл? Вероятно, Веста видит ситуацию по-своему и, пользуясь отсутствием лорда, планирует причинить миссис Харрис добро. Во имя общего блага, конечно. Джилл была уверена, что Веста именно так и думает. Искренне считает, что она абсолютно права в своих стремлениях влезть в отношения между супругами.

Только вот эта власть… Наглость, с которой кормилица легко проворачивает свою задумку по укрощению невестки явно говорит о поддержке из вне. Веста что-то упомянула об Ордине Защитников. Вероятно, это и есть повернутая на всю голову секта, поддерживающая своей мощью кормилицу. Наверняка организация влиятельная. Интересно, почему Джилл раньше ничего не замечала и понятия не имела, что под боком примостились фанатики? Вот к чему приводит беспечность. Джилл хотела просто жить, ни к кому не лезть — и вот результат. Веста не только не оценила то, что Джилл не забрала бразды правления замком в свои руки, как положено госпоже, но ещё и наказывает девушку непонятно за что! Вот она — благодарность! Вот что значит не лезть в политику! Виктор сказал — Джилл и послушалась. И вот что вышло!