Я толкнула его в плечо.

— У меня просто ничего нет.

Как в моей фальшивой квартире, так и в настоящей.

— Тебя это беспокоит?

Я подумывала дать ему ерундовый ответ, но хоть раз в жизни я хотела быть настоящей.

Не лгуньей.

Не мошенницей.

Не Апатой.

— Да, но только потому, что я хочу, чтобы воспоминания были связаны с предметом. Меня вырастила тетя, но она так и не вышла замуж и постоянно была на работе. Не было ни дней рождения, ни семейных рождественских праздников. Были только мы. В основном я была дома одна, иногда за мной присматривала соседская бабушка. Мне давали все, что нужно, и я никогда не просила ни о чем другом. Я всегда чувствовала себя обузой. Не потому, что тетя заставляла меня так думать, а потому, что…

Я вздохнула и согласилась.

— Потому что моя мама умерла, рожая меня, и это самое большое бремя, о котором я могу думать. Я буквально убила кого-то, прежде чем сделала свой первый вдох в этом мире. Поэтому, когда речь заходила о таких вещах, как красивые платья и игрушки, я никогда не чувствовала, что заслуживаю их. И теперь я просто привыкла ничего не иметь, а отсутствие чего-либо и кого-либо означает, что воспоминания отсутствуют в тех местах, где они нужны моей душе.

— Ты одинока.

— Да.

Я чувствовала себя обнаженной перед ним. Более обнаженной, чем в подвале L'Oscurita. Более обнаженной, чем в своей спальне. Более обнаженной, чем в коридоре. Более обнаженной, чем в его душе. Я обнажилась во всех местах, которые имели значение, и он мог разорвать меня на части прямо сейчас, а я ничего не смогла бы с этим поделать.

Тот барьер, который мы разрушили, нельзя было заменить.

Он не шелохнулся, прошептав мне в губы.

— Я вижу тебя.

— Что ты видишь?

— Все. — Его большой палец провел по коже под моим коленом. — Ты не виновата в том, что твоя мама умерла. Ты не могла этого предсказать. Ты не нарочно причинила ей боль.

— Логически я это понимаю, но совсем другое дело — принять это эмоционально.

— Что для этого нужно?

— Раньше я думала, что на исцеление уйдет время. Теперь я в этом не уверена.

С тех пор как я встретила Бастиана, я узнала о своем прошлом больше, чем за двадцать девять с лишним лет до этого. Правда заключалась в том, что нужен был кто-то, кто заполнил бы пустоту, поглотившую меня целиком.

Я ненавидела, что это сделал именно Бастиан, потому что никогда не встречала человека, который пугал бы меня сильнее. Не потому, что он мог сломать мое тело и выбросить меня так же легко, как черствый пакет чипсов, а потому, что, несмотря на все его недостатки — а их было немало, — ему удалось пробраться под мою кожу и впиться в меня крючками.

Он даже не пытался.

Юпитер вокруг Ганимеды.

Какие романтические иллюзии.

Он надавил на чувствительное место на внутренней стороне моего колена, когда у меня перехватило дыхание.

— Дело не во времени. Дело в том, чтобы найти кого-то, кто заполнит пустоту.

— Это похоже на опыт.

— Так и есть. Восемь лет назад у меня была девушка, которой я планировал сделать предложение, но она оказалась большей стервой, чем беременный двухсоткилограммовый бегемот, и мне повезло, что вскоре я нашел другую, которую полюбил, чтобы заполнить пустоту.

Он кого-то любит.

Комок в горле лишил меня воздуха, наполнив обидой, шоком и ревностью, которую я хотела бы вырвать из своего тела.

— И где же она?

Он уклонился от моего вопроса и потянул за край рубашки Уортон.

— Мне нравится это на тебе.

Я позволила ему уклониться от ответа. Я не была готова услышать, что он скажет, но открыла рот, желая спросить его, что это было. Что происходит.

Словно прочитав мои мысли, он притянул меня ближе к себе и поцеловал в плечо.

— Не задавай вопросов. Просто спи.

Нет такой обязанности, которую мы так недооцениваем,

как обязанность быть счастливым. Будучи счастливыми,

мы сеем анонимные блага на весь мир.

Роберт Луис Стивенсон

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса: 6

— Сыграй мне что-нибудь.

Мы с Ари сидели на моем кухонном острове, держа в руках по пакетику сока. Я провел день в поисках Винсента. Она провела день, заботясь о Тесси и, по ее словам, отвечая на вопросы Тесси о дяде Винсе.