У нее на сковороде скворчали драники, в запарнике томился чай. Отойдя в сторонку, посмотрела на дочкиного ухажера. Тот был в белой вышитой косоворотке, в черном костюме. Брюки были заправлены в новые сапоги. Не торопясь, у порога, сняли обувь, присели за стол.

Павел тоже внимательно рассматривал Василия. Завел разговор о родителях, о хозяйстве, об урожае, а сам все чаще окидывал взглядом молодую пару и для себя сделал вывод, что они подходят друг другу. Может оттого, что их лица светились от счастья, и в глазах горела взаимная любовь.

– Ладно, чаго это мы все вокруг да около ходим, дело не говорим, –добродушно проговорил отец, – какие планы у вас?

– Я жениться хочу на Ирине, – смело выпалил новоявленный жених.

Его серо-зеленые, живые, глаза смотрели прямо на Павла.

Ирина из-под бровей удивленно посмотрела на него, и приятная краснота охватила ее щеки. Выдавая свое волнение, она стянула на плечи светлую косынку, чтобы на голове был виден заколотый гребень. Ее длинная, темная коса свисала ниже пояса, а хвост с вплетенной синей лентой лежал на лавке.

– А чаго это вы торопитесь жениться? Походили бы ещё на посиделки, погуляли бы годок – другой?

– Павел Ермолаевич, покуда мы гулять будем, вы Ирину за кого-нибудь другого замуж отдадите. Да и время сейчас лихое. Я уже не молодой, почти год как с войны вернулся, мне в дом хозяйка нужна.

А жить – то где будете?

– Пока поживем в родительском доме. Он у нас хоть и не большой, но теплый и уютный.

Павел усмехнулся:

– Продналог полностью сдали? Осталось хоть что-нибудь?

Василий нахмурил брови:

– Продналог сдали, но с трудом наскребли хлеба. Озимые посеяли, но овса и ячменя на весну в обрез, правда, что греха таить, сена скотине заготовили, еще на одну зиму хватит.

Ирина с любопытством поглядывала на молодого человека, который сейчас держал серьезный экзамен, и он, замечая ее взгляд, сам немного смущался

– Сейчас все так живут, – покачав головой, согласился Павел. – За время войны от работы не отвык?

– Нет! Я же с отцом с детства работал. Всё знакомо. Да и братья выросли, добрые помощники в хозяйстве стали. Матушка только вот умерла, пока на войне был, похоронить не удалось.

Павел перекрестился, – Царство небесное, – Испытывающим взглядом окинул жениха – Обижать дочку не будешь?

– Да-а, её обидишь?! – усмехнулся Василий.

– Ирина, а ты чаго молчишь? У Васи работы ничуть не меньше, чем у нас.

– Не боюсь я работы, я тоже не белоручка какая.

– Ну что ж, жена, твоя дочь – тебе и слово. – Павел повернул голову в сторону печи, где возилась Ирина Романовна.

– Доча, мы тебя не неволим, – мать спешно вытерла руки о полотенце, вскинула на молодых свои зеленые глаза, и улыбнулась. Лицо ее раскраснелось от жара печи:

– Сама выбрала себе жениха, вам и жить. Только людей не смешите. Где и поругаетесь, так дома и наедине. На люди ничаго не выносите. – И вновь повернулась к печи.

– Ну и славно, – одобрительно завершил разговор отец. – Засылай, Василий сватов.

Мать украдкой вытерла слёзы, а Ирина и Василий сияли, как два новых самовара.

Пили чай заправленный молоком, ели драники со сметаной и говорили о разном.

Провожая жениха Ирина задержалась на крыльце в его объятиях.

– А я –то как погляжу, ты гуторишь как тятя с мамой, – по доброму засмеялся Василий. – Все каго, да чаго.

– А ты что лучше меня? – обиженно ответила Ирина, глядя из под пряди густых волос. – То теперича, то давича. За собой не замечаешь, а к другим придираешься.

– Да ты не серчай, я ж не со зла, ты еще моего дружка Степку Богомолова не встречала. Он без едрена вошь и разговора не ведет.

– У каждого есть свои причуды, я уже привыкла к твоему гуторю.

Мне тоже по сердцу твоё : каго да чаго.

– Ну ладно беги, – строго сказала Ирина, а то тебе еще до дому топать и топать.

По характеру Василий был заводной, вспыльчивый, но зато и отходил быстро. Ирина знала об этой его черте, а потому согласилась выйти замуж в свои неполные восемнадцать лет. Свадьбу сыграли на Петров день в этом же году.

Придя в новый дом молодая хозяйка начала наводить свои порядки. Лишь только мужики уехали в поле и они со свекром остались одни, она перво-наперво сняла с окон грязные посеревшие от пыли занавески. Вынесла их на улицу и замочила в деревянном корыте. Старательно помыла окна, косарем проскоблила дочиста полы в избе и вымыла их. Юда сидел во дворе, как неприкаянный и подслеповато щурясь настороженно глядел в ее сторону. Иногда невестка останавливалась, выпрямляла спину и смахивала ладонью пот со лба.