Юда боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть увлекшуюся работой невестку, а только внимательно наблюдал за ней.

« Эть надо же», – думал он, – За весь день ни присела, ни разу не отдохнула, а все копошится в доме, все по своему перестраивает».

В своих думах он не заметил, как на крыльцо вышла Ирина и подперев руку в бок, громко сказала ему:

– Надо бы печь растопить, щей хоть сварить, а то мужики с поля голодные приедут. Где у вас тут дрова?

– Щас, щас, – засуетился свекр и кряхтя поднялся с лавки. – Я дочка сам растоплю печь ты не сомлевайся, щас все сделаю. Хромая, утинной походкой он направился к поленнице. На крыльце держа в руках дрова, тщательно вытирал подошву сапог о мокрую, аккуратно постеленную дерюжную тряпку.

В печи весело заиграли языки пламени разгорающегося огня и Юда отошел от нее, уступая место новой хозяйке.

Он вышел во двор. Солнце еще висело над хребтами гор, но день уже уходил на закат.

К воротам шумно подъехала телега, это сыновья вернулись с поля. Войдя во двор Василий был приятно удивлен увидев сверкающие радужным светом окна. В голове отчего-то поплыла любимая песня:

Ой при лужку, при лужке,

При широком поле,

При знакомом табуне

Конь гулял на воле.

Молодая жена босиком, в сарафане подвязанном опояской полоскала в корыте занавески.

– Ишь егоза, не присела даже на минутку, все робит и робит, не покладая рук, – сияющими от радости глазами, боязливо оглядываясь на невестку, заговорческим голосом сказал Юда, подойдя к сыновьям. И повернув голову к старшему удовлетворенно сказал:

– Не прогадал ты сынку, работящую женку себе выбрал.

– Огонь девка, – съязвил младший Тарас. – С такой горя знать не будешь. Я однако тоже в Алексеевку свататься пойду.

– Вона как! С чего это вдруг? – недовольно спросил отец.

– Да девки там больно работящие, – засмеялся Тарас. – Неужели сам не видишь?

– Молодец невестка, – похвалил ее и Егор. – Как наша мамка померла, так больше никто в этом доме и не убирался.

– Чаго языки чешете? – обернувшись прикрикнула на них Ирина. – Идите в дом, щи в печи, хлеб на столе. Я сейчас дополощу и приду.

– Пошли, – тихо сказал отец, чтобы не обидеть невестку.

– Давно я такой чистоты в нашем доме не видел, – обрадовался Тарас. – С такой хозяйкой не пропадем.

– Вот это да, – с удовлетворением оглядывался вокруг Егор. – Нам бы еще стены побелить и тогда как во дворце будет.

– Побелит, – с нескрываемой гордостью сказал Василий, – только срок ей дайте. Она все умеет делать.

– Чуете сынки, как пахнет в доме сыростью и свежестью, – задумчиво проговорил Юда. – Эть так раньше пахло в нашем доме, когда мать ваша убиралась.

И зажили молодые одним хозяйством с семьей Комлевых в Черемушке. Кроме комнаты в которой стояла большая печь, в доме была еще одна комната, в которой жил средний брат Егор. Его больше увлекало скорняжье ремесло. Он обзавелся швейной машиной и другим инструментом. Купил в городе колодки ходовых размеров. Наващивал воском дратву. Днем работал с братом и отцом в поле, а вечерами, в своей комнате, шил сапоги, шубы. Сапоги у него получались не только красивыми снаружи, но и удобными. Потому что кожу для обуви он выделывал тщательно и на совесть. Без работы его односельчане не оставляли. То к школе надо ребятишек обуть, то к свадьбе обновку справить, а то и просто – оборвались одежки и надобно новые сшить.

Появилась у него в жизни и любовь. Ее звали Полина, она была одной из дочерей односельчанина Ивана Грибкова. Они были почти одного возраста.

Каждый раз при виде ее он чувствовал в груди необъяснимое волнение и сердце начинало учащенно стучать.

Как-то раз, они встретились у колодца. Егор стал услужливо крутить ворот и набрал ей полные ведра воды. Полина повесив ведра на коромысло, учтиво поблагодарила его и пошла. На какое-то время Егор застыл, молча смотря ей в след, но потом, придя в себя, продолжил набирать воду.

В следующий же субботний вечер он приоделся в новые штаны, рубаху, начистил дегтем кожаные сапоги, которые сам сшил и отправился на вечерку. Со своими деревенскими сверстниками он особо не дружил, сторонился их, а тут ноги сами понесли его туда. Там, у моста через Инюшу собиралась деревенская молодежь. Полину он увидел сразу, подошел к ней, поздоровался.

Осторожно взял за локоть и потянул в сторону. Та недоуменно глядя на него, подчинилась.

– Скажу Полина, нравишься ты мне шипко, – его голос предательски дрожал. – Только скажи мне, ты согласна со мной встречаться?

Полина сначала растерялась, но быстро пришла в себя и тихо засмеялась:

– Чудной ты какой-то, не сплясал ни разу, цветочка не подарил, а разговоры разговариваешь.

Он достал из кармана самородок и протянул ей.

– Зачем? – отпрянула она.

– Подарок, ты же просила.

– Нет, не надо мне такого дорогого подарка, – засмеялась она, – убери обратно.

– Тогда, пойдем, вдоль речки погуляем, – хитро прищурившись, предложил Егор.

– А пошли, – согласилась она.