Шрифт:
– Меня нельзя сломать. У людей нет такой власти. А то, что произошло, произошло для чего-то…
– Ты пытаешься найти мне оправдание, я не пойму?!
– Не пытаюсь. Сейчас мне вообще кажется, будто я знаю, зачем нам был дан этот опыт. – Лодка с мягким всплеском причаливает к берегу. Имана стаскивает обувь, подворачивает штаны… Глухов залипает на ее маленьких беззащитных пальчиках.
– И зачем же? – сглатывает он.
– Возможно, чтобы мы поняли, кто есть кто, прежде чем окончательно раствориться друг в друге.
– Для меня не имеет значения, кто ты.
– Для меня тоже. Может, именно это нам и нужно было понять?
Глава 24
Программа тура включает ночевку в охотничьем домике. Настоящем, а не таком, что облагораживают под вкусы городских. Фирма, в которой Имана работает, ориентирована как раз на организацию вот такого, дикого отдыха.
В этом домике они с Германом и останавливаются.
Он спит. Темные ресницы ложатся тенями на скулы. Осунувшееся лицо на глазах разглаживается. Глухов действительно походил на живой труп, когда она его увидела. А сейчас, рядом с ней, он буквально преобразился.
Имана никогда прежде не задумывалась о том, какие ей нравятся мужчины. По правде, у нее вообще довольно странный вкус. Свое внимание она обращает совсем не на то, на что обычно смотрят другие девушки. Но если бы кто-то прямо сейчас спросил Иману, красив ли ее мужчина, она бы без колебаний сказала – да. Для нее он во всем идеален. Ей нравится в Германе, как он смотрит, как стряхивает упавшие на лоб волосы. Нравится его улыбка, и как трогательно льнут мизинцы к подушечкам на его длинных стопах…
Закусив губу, Имана спускается ниже. Чуть южнее пупка у нее в животе происходит что-то неведомое ей и странное. Она легонько, боясь разбудить, касается заросших щек. Знать, что он тоже по ней скучал, оказывается, так сладко. Хотя слово «скучал» и на сотую долю не передает того, что этот мужчина чувствовал. Теперь Имана знает это наверняка. Потому что ощущала плюс-минус то же самое. В ней не было только вины, что кислотой разъедала его нутро. Но было ли в ней прощение? Имана, затаив дыхание, ведет пальцем по выступающим венам на его предплечье.
Идиотский вопрос. Она им не задавалась. До тех пор, пока Герман сам не поднял эту тему.
– Имана, детка, ты что это делаешь? – голосом, хриплым со сна, спросил он.
– Не надо? – пугается Имана, отдергивая руку. Глухов со стоном закатывает глаза. Перехватывает ее ладонь, понуждая продолжать.
– Еще чего! – ворчит.
– Ты сейчас похож на Волка. Он так же бока подставляет под ласку.
Герман улыбается, демонстрируя красивые белые зубы. Она знает, что ему приходилось менять свою внешность. Но у нее нет любопытства к тому, каким он был. Гораздо важнее то, каким он ей был послан.
– Ты ласкай, ласкай. Только осторожно.
Так же, как Волк, открывает один глаз… От сходства Имана тихонько смеется. И вдруг, смутившись, закусывает щеку.
– Что?
– Не знаю. Почему осторожно-то?
– Из чувства жалости, конечно. Я ведь не железный.
Имана хлопает глазами, далеко не сразу понимая, куда он клонит. А потом просто заводит руки за голову и стаскивает с себя футболку, топ… Оставаясь по пояс голой.
И вот в этой точке смущения в ней на удивление нет абсолютно. Она обнажила душу. Она себя ему отдала. Он видел гораздо более потаенное и интимное… Но почему-то сейчас моргает, как если бы вдруг прозрел. И пялится прямо туда, где под его темнеющим взглядом мучительно твердеют соски.
Мужчины… Что с них взять?
Имана берет ладони Германа в свои и неторопливо прижимает к упругим холмикам. Глухов зажмуривается. Сжимает руки, пропуская между пальцев тугие вершинки. Это гораздо приятнее, чем она могла бы представить. Герман сжимает их, а отзывается между ног… Тягучей сладкой истомой. Имана откидывает голову, призывно приоткрыв губы. Герман торопливо стаскивает с себя свитер и осторожно прижимает Иману к себе. Они замирают, прислушиваясь к собственным ощущениям. Кожные рецепторы сходят с ума... А мурашки разбегаются кто куда... На контрасте с этими дурными зверями Имана с Германом никуда не торопятся. Она просто сидит на нем, обвив его бедра ногами, и, прижавшись щекой к щеке, познает прежде незнакомый ей мир чувственного наслаждения.
У Глухова на груди растут волосы. Немного, но их прикосновение здорово все обостряет. Волны светлой радости омывают тело Иманы и сходятся в одной точке.
– Ты такая красивая. Такая… – шепчет Герман, расплетая косу.
– Какая?
– Такая совершенная для меня… Сожру же тебя… Ничего не оставлю. Ты это понимаешь?
Глухов прихватывает губами подбородок девушки. Она смеется. Откидывает голову, подставляет ему горло… В природе это движение символизирует высшую степень доверия. Германа немного ведет, когда он опускается вниз к трепещущей голубой жилке. Как она может ему доверять после всего?