Речь премьера финалят громкие аплодисменты. На сцену вновь выскакивает ведущий. На противоположной стороне пьедестала Имана выхватывает стремительное движение. Андрей! Кажется, его губы шевелятся. Он что-то говорит в гарнитуру, но из-за мелькающих туда-сюда людей она не может прочитать по губам. Да и что это даст? Имана выбегает за оцепление. Земля под ногами горит и будто бы исчезает… Она в невесомости. Р-р-раз, и взмывает вверх на возвышение сцены.

– Герман!

В колонках гремит музыка, люди смеются и шумят, жужжат генераторы, питая холодильники и печи полевых кухонь. Шум такой, что ничего не разобрать. Но он слышит. Может быть, сердцем… И оборачивается в момент, когда она в прыжке валит его на дощатый настил.

Кажется, кровь повсюду. Она пропитывает насквозь его пиджак и гребаную рубашку и проникает куда-то под кожу. Прямо в черную дыру, что образовалась в груди. Глухов качает Иману в руках. И то чуть отстраняет ее, чтобы в стеклянные глаза глянуть, то снова прижимает к себе. Осторожно, так нежно, чтобы не дай бог не потревожить металлический наконечник торчащей из ее шеи стрелы.

– Снежочек мой, девочка моя любимая… Ты чего это? Ты чего, а? А я как? А свадьба? Ты зачем это сделала? Мне зачем это без тебя?

– Герман Анастасыч, разрешите пройти врачам.

Глухов отступает. В ушах шумит. Кровь и испуганные люди, сирены скорой и какой-то идиот, через громкоговоритель призывающий толпу не паниковать и не создавать давку. Реальность идет рябью, колеблется, как линия горизонта в жаркий день. Опрокидывает за грань…

Он выныривает из небытия. Все так же мокрый, но уже от пота. Садится резко. Делает глубокий вдох и с опаской скользит по простыне ладонью, чтобы нащупать руку Иманы. Но ее нет. И простыни давно остыли.

Вдоль позвоночника проходится волна ужаса. Обрывки сна липнут к влажному от испарины телу щупальцами.

– Волк! – зовет Глухов. Но из сжатого спазмом горла вырывается лишь приглушенное сипение. И тут же вновь образуется тишина, в которой слышно лишь его надсадное свистящее дыхание. – Кто-нибудь!

Он сползает с края кровати. Ватные от страха ноги подворачиваются. Чуть не упав, Герман все-таки исхитряется включить свет. Взгляд выхватывает из общей картины детали: букет цветов на тумбочке, свадебную фотографию в рамке, флакончик женских духов…

Ему опять приснился кошмар! Всего лишь кошмар. Со временем они стали к нему приходить гораздо реже. Но не сошли на нет. Может быть, потому, что Герману до сих пор сложно поверить, что все последовавшее за покушением – не бред его больного воображения. Когда становится совсем невмоготу, он находит в интернете запись тех событий.

На празднике велась съемка. Кадры того, как Имана бежала, чтобы закрыть его своим телом, в то лето облетели новостные каналы по всей планете. И, конечно, все, что последовало за ними – тоже. Теоретически Глухов мог избежать распространения нежелательных записей, но сначала ему было совершенно не до них, а потом стало поздно – репортаж местного телевидения перепостили, кажется, все на свете. С тех пор история их любви, обросшая совершенно идиотскими подробностями, превратилась в миф. А каждый совместный выход становился событием отнюдь не регионального масштаба. Рейтинг Глухова подскочил до небес, и с каждым годом только увеличивался. Имана шутила, что ради такой пиар-кампании можно было и умереть, а Глухов страшно ругал ее за эти шутки. Он бы отдал все на свете, чтобы им не пришлось переживать те страшные минуты, часы, дни, которые Имана провела между жизнью и смертью. А он ничего не мог сделать.

Цена, которую ей пришлось заплатить за то, чтобы помочь ему навести порядок в крае, оказалась слишком высокой. Да, благодаря задержанному преступнику им удалось распутать довольно сложную схему, по которой за бугор вывозился лес, и кое-что более интересное. Но если бы не Волк, сиганувший в момент выстрела на спину нападавшего, тот бы мог запросто уйти! Местный лесник, не без помощи которого лес здесь валился так, что только щепки летели, знал тайгу как свои пять пальцев и умел замести следы. А еще он понимал, как пройти через кордоны охраны с оружием. Учитывая, что программа праздника предполагала состязания лучников, не зря именно лук был выбран орудием убийства. На самом деле простой лесник спланировал все гораздо лучше начбеза губернатора. К этому покушению последний не имел никакого отношения. Люди, которым Бутов все эти годы помогал, слили его, как только того арестовали. И дальше действовали в одиночку. До тех пор, пока их не выловили. На это у Германа с Мериновым ушло долгих три года. Три долгих года у него забрала месть, да. Наказание всех виновных и наведение порядка в крае. А ведь и непосредственных обязанностей с Германа никто не снимал. Порой он так уставал, что только мысли о жене и спасали. С другой стороны, а о ком еще ему было думать? Детей-то им бог не давал… Год даром, два, три. И тут он тоже себя винил. Ее же били… С его молчаливого согласия били. Когда он, придурок, решил, что это Иману по его душу послали. И хоть тому, что это как-то повлияло на ее репродуктивную функцию, не было никаких подтверждений, Германа ничто не смогло убедить в обратном. Он ненавидел себя, да… Он не мог отыскать в себе прощения, сколько ни пытался. Поначалу казалось, вот сейчас они выловят всех плохих парней, накажут виновных, и станет легче. Но когда состоялся последний суд, стало только хуже. Глухов начал задаваться вопросом – если Алтанай знал, какая незавидная судьба ждет его внучку рядом с ним, почему доверил ему свое самое главное сокровище?

И однажды Имана не выдержала и сказала то, что в какой-то момент взорвало его сознание:

– Невозможно одной рукой что-то созидать, а другой – рушить. Держась за прошлое, ты просто не позволяешь нашему будущему случиться.

Глухов выходит на веранду. Одуряюще пахнет смолой, мхом и грибами. Грибов в этом году так много, что они вчера за час набрали несколько ведер. Нажарили сковородку. А остальные засолили на зиму. Казалось бы, ну и что в этом такого? А Герман каждый момент их жизни помнит и ценит. Он может отмотать назад ленту памяти и в деталях воспроизвести каждую минуту рядом со своей девочкой. Нет, каждую секунду, проведенную с ней… Глухов очень старается помнить только хорошее. И только сны иногда опрокидывают его в кошмар.

Тряхнув головой, Герман идет к вольеру, который пришлось значительно расширить вглубь леса, когда Имана случайно нашла в лесу двух оголодавших волчат. Их мать, похоже, пристрелили браконьеры. Его жена не смогла пройти мимо беды зверей. Теперь у них целый зоопарк, о котором как-то очень быстро прознали местные и стали свозить им всех покалеченных и убогих. Глухов не против. Глухову что? Лишь бы Имана не скучала, когда он занят, а с таким хозяйством заскучать сложно.

Он замечает ее у высокой вековой сосны. Имана улыбается. Серебристый лунный свет мягким ластиком стирает контуры ее тела. Герман бесшумно подходит ближе, обвивает тоненькую талию ладонями и крепче сжимает руки, боясь, что она целиком растворится во тьме.