Не хочу, не буду, не могу!

Как вспомню, сколько всего пережила в прошлый раз, так вздрагиваю.

Нет, не во время беременности… Беременность как раз была замечательным временем для меня. Я тогда наивно верила, что рожу здорового ребенка, порадую мужа и всю жизнь буду счастливой.

Но стоило мне родить, как случился армагеддон. Я стала матерью-одиночкой, получила на руки больного ребенка, прошлась по всем кругам ада, надеясь на помощь в лечении Поли.

Главное — ничего ведь не предвещало такого исхода.

Мы зачинали ребенка в браке, оба были здоровые, преданные друг другу.

Понимаю, я не была для Артема идеальной женой… Когда забеременела, не всегда вела себя правильно, капризничала, часто уставала, особенно на последнем триместре, много спала и нередко отказывала ему в близости. Мы даже иногда не на шутку ругались из-за этого. В последний месяц я даже не готовила ему ничего, потому что меня очень часто тошнило.

Но я думала, он любит меня. Думала, он понимает…

А оказалось, ни в чем в этой жизни нельзя быть уверенной.

Поэтому никаких больше детей. Не для меня, не в этой жизни.

Из паршивых воспоминаний меня выводит открывающаяся дверь спальни.

Я поворачиваюсь на звук и вижу Артема в белом халате с эмблемой отеля на левой стороне груди.

— Привет, малыш. Что так рано встала?

Он улыбается, а потом замечает у меня в руках таблетки.

— Что это? — спрашивает, изогнув бровь.

— Экстренная контрацепция.

Когда говорю это, мне не удается скрыть нотки осуждения в голосе. Ведь мне не пришлось бы глотать эти таблетки, если бы он позаботился о наличии резинок.

А Артем вдруг резко серьезнеет, подлетает ко мне и выхватывает таблетки из рук.

— Ты ебнулась, что ли? — Он потрясает ими в воздухе над моей головой.

Стою, хлопаю ресницами, пытаюсь прийти в себя после его грубых слов.

Он любит материться, это да. Но обычно это происходит не в мой адрес.

— Верни таблетки! — требую с надрывом.

— За каким чертом ты решила их пить? — возмущается он. — Объясни, зачем?

— Мы не договаривались на детей, — качаю головой. — А я ведь могу залететь. Ты меня даже не спросил и…

— Не спросил, и что? Теперь закидываться таблетками для аборта?

Артем выглядит угрожающе. И по любому другому поводу я с ним не спорила бы сейчас. Но эта тема для меня слишком важна.

— Я не хочу больше детей, — качаю головой.

— Что за бред, — он отмахивается от моих слов, будто они не стоят внимания. — Зато я хочу.

Простой такой.

— Верни таблетки! — Я смотрю на него с укором.

Артем стискивает челюсти, играет желваками, грозно на меня смотрит. А потом вдруг выдает:

— Убьешь моего ребенка, в ту же секунду пойдешь на хер. Ты поняла меня, Майя?

Я отшатываюсь от него.

Пытаюсь как-то переварить его последнюю фразу, а она встает в горле комом.

Лучше бы он меня в лицо ударил, чем вот так словами наотмашь…

Получается, для него это по-прежнему так просто — взять и послать меня на хер, чтобы свалила из его жизни.

Прямо как три года назад.

Мгновенно проваливаюсь в события трехлетней давности.

Вспоминаю, как я стою у кроватки месячной Поли, качаю ее и еле могу разлепить веки от усталости. Малышку мучают колики, и последние сутки я хожу как зомби, потому что спать она мне не дает.

Слышу, как Артем заходит в дом, радуюсь, как последняя дурочка, ведь соскучилась. Ожидаю, что он мне сейчас ка-а-ак поможет с ребенком, как покачает, чтобы я хоть чуть-чуть поспала…

Вижу мужа и спрашиваю:

— Как командировка, милый?

А он вместо ответа подлетает ко мне с красными глазами и сует в лицо какие-то бумажки.

В тот момент я была такой уставшей, что даже не сразу смогла прочесть, что там было написано. Вообще поначалу не поняла своим замученным детскими визгами мозгом, чего он хотел от меня…

И тогда Артем меня послал:

— Собирай свои вещи и иди на хер из моего дома!

Вот так одна лишь фраза разделила мою жизнь на до и после.

До — была любимой женой, после — стала матерью-одиночкой с дырой в кармане и больным ребенком. Как хочешь так и выживай.

И после этого Артем еще хочет от меня каких-то там детей? Он нормальный вообще?

Как показывает практика, для него послать меня на хер с концами — дело обычное.

В этот момент мне становится совершенно не важно, что было между нами в последнюю неделю. Это всего лишь неделя против трех лет одиночества и обид, а также его подлого поступка, который я до сих пор ни понять, ни простить не могу. Как он смел со мной так тогда?