Живем в двадцать первом веке, телефон давно заменил компьютер, люди в космос летают, на Луне участки покупают, а мы до сих пор в приметы верим, сука.

— Май, ты как? Порядок? — спрашиваю у нее.

— Ага, — кивает она и снова поворачивается к окну.

Говорить с ней сейчас — абсолютно бесполезное занятие.

Ответит и снова давай кусать губы да мять в ручку сумочки. А взгляд у нее какой… Как у испуганной косули, на которую направили винтовку.

Я присаживаюсь ближе, осторожно обнимаю ее за талию, прикасаюсь губами к макушке. А она едва замечает.

Чувствую, как от нервного перенапряжения ее начинает трясти, и мне уже хочется биться лбом об стену.

Кажется, проходят дни, прежде чем перед нами возникает медсестра.

Майя вскакивает, смотрит на нее умоляющим взглядом. Я тоже, понятное дело, встаю рядом с ней.

Медсестра сообщает:

— Операция прошла успешно, Полину перевели в палату интенсивной терапии.

После этого известия я с шумом выдыхаю и буквально ловлю Майю, потому что от резкого облегчения она чуть не падает в обморок.

Артем

Следующие несколько дней, пока Полина находится под пристальным вниманием врачей, мы с Майей практически не разлучаемся.

После удачной операции Майя буквально ожила. Дышит энергией, позитивом, лучится хорошим настроением. Она — будто прежняя девятнадцатилетняя девчонка, которая так понравилась мне когда-то.

Ей разрешают приходить днем, проводить с девочкой несколько часов.

Я каждый раз привожу ее сюда лично. Наверх не подымаюсь, потому что у них там стерильность, и к малявке пускают только мать. Но и в стороне от всего не остаюсь. Не ухожу, жду Майю в кафетерии. Сижу с ноутбуком, разгребаю срочные дела.

Вот и сегодня привожу ее в клинику, обнимаю, прикасаюсь губами к губам, как всегда делаю, прежде чем она уходит.

— Ну что, я пойду? — спрашивает Майя, легко сжимая мою ладонь.

— Ага, давай, — киваю. — Скажи ей там, что я передавал привет, ладно? Кукольный домик ее ждет, скучает. И остальные игрушки…

Коих мы с Майей для нее накупили уже прилично. Майя ей каждый день показывает новые фото, чтобы подбодрить.

— Хорошо.

Майя мне улыбается и уходит. При этом оглядывается, тепло смотрит.

А я балдею, мне от ее взгляда делается просто прекрасно.

Не двигаюсь с места, пока силуэт Майи не исчезает за поворотом. Потому что ну невозможно же уйти, когда она в поле зрения. Такая красивая, нежная… Родная. Я будто врос в нее, единым целым с ней стал. Даже на расстоянии чувствую ее, безумно скучаю, все время видеть хочу и таю от любого знака внимания. Хоть поцелует, хоть даже просто посмотрит ласково, прикоснется — мне все в кассу, от всего балдею. Только сейчас понимаю, как дико мне этого не хватало.

«Я люблю тебя!» — хочу крикнуть ей вслед. И побоку, что в холле больницы полно народа.

За последние несколько дней мы с Майей успели не раз заняться сексом, каждый вечер лежали в обнимку, поговорили, кажется, обо всем. Про бизнес ей рассказал, про Польку послушал. Узнал про ее работу во фрилансе, поведал про свои планы.

Об одном ни хрена не поговорили. О треклятых, мать их так, чувствах.

Не знаю насчет нее, а у меня к ней эти чувства огромные просто.

Когда это произошло?

Когда я в нее заново так сильно влюбился?

В день операции Поли? Или когда мы с Майей ходили к доктору на консультацию? Когда трахал ее в своем ресторане в гримерке?

Все неправда. Все чушь!

Потому что не было за последние годы ни дня, когда бы я ее не любил.

И по херу, что развелись.

Майя

Я прижимаюсь губами к лобику Поли и чувствую, как сладко ноет сердце.

Буквально напитываюсь ее ароматом, нежностью.

Как же хорошо, что доченька со мной, как же хорошо, что она поправляется.

Мы сидим на ее кровати в палате, развлекаемся как можем. В частности, читаем книжки, которых я принесла с собой целую кучу. Сегодня очередь серии историй про кота-детектива.

Поля не особенно вникает в сюжет. После лекарств она сонливая, к тому же история для нее малость сложновата. Но ей нравится слушать мой голос, рассматривать картинки, повторять за мной особенно впечатлившие ее предложения.