— Ясно, — перебивает она меня.

И ничего не спрашивает, лишь оценивает взглядом.

Потом и вовсе начинает плакаться:

— Видишь ли, у меня сложная жизнь. После развода куча кредитов, которые набрал муж. Я до сих пор их выплачиваю, в долгах как в шелках…

Жестом ее останавливаю, активирую телефон и захожу в банковское приложение.

— Диктуй номер карты…

Она быстро достает из сумочки пластиковый прямоугольник, называет ряд цифр.

Перевожу ей пятьдесят тысяч.

— Достаточно? — выжидательно смотрю. — Что с девочкой?

— Видишь ли, мой муж почти сразу узнал, что детей перепутали, и… Он бросил нас. Без гроша в кармане! А мне одной приходилось очень тяжело.

— Где девочка? — Меня уже буквально потряхивает от нервного перенапряжения.

Лида достает из сумочки ручку и блокнот, отрывает листок и пишет на нем адрес.

— Вот, ты найдешь ее здесь, — она протягивает листок мне.

А потом встает и уходит.

Ошалело смотрю ей вслед.

Что это сейчас было?

Честно говоря, приводя ее сюда, я ожидал чего угодно, но не такого расклада.

Больше всего боялся, что, как только Лида узнает про подмену детей, начнет требовать, чтобы я вернул ее дочку. А она, оказывается, давно в курсе, но ни слова про родную дочь не спросила. Просто констатировала факт, что ее муж узнал про подмену. Самой пофиг, что ли? Совсем?

Все эти мысли крутятся в моей голове, пока я вбиваю в поисковик полученный адрес.

Очень скоро выясняю, что это местный дом малютки.

Эта сука сдала мою дочь в детдом!

Артем

Я поднимаюсь на второй этаж детдома, где находится группа с детьми трехлетнего возраста.

Сердце долбит как отбойный молоток.

Чувствую, как при каждом шаге почему-то все больше немеет левая рука. Сжимаю и разжимаю пальцы, но противное ощущение не проходит.

Все от нервов…

Чтобы найти маленькую Веронику Лисьеву, мне пришлось попотеть.

Дом малютки, куда ее сдала Лида, расформировали в прошлом году, и детей распихали кого куда. Веронику определили в детдом в другом городе. Мне пришлось изрядно потрясти кошельком, чтобы выяснить, где она находится.

Меня до сих пор колбасит от осознания, что Лидия отдала мою дочку в детдом. Как могла? Как совести хватило? Прибил бы суку, честное слово.

Если она узнала про подмену, почему даже не попыталась найти нас, поменять детей? Неужели свой приплод на хрен не нужен?

А впрочем…

Со мной ведь поступили ровно так же. Вот только у моей матери не было такой шикарной отмазы — типа не ее сын. Очень даже ее, но тоже сто лет в обед не сдался.

В детдоме я верил в разное. Что мать сдала меня на время, а потом забыла, где я. Что меня перевели в другое место, а она не смогла отыскать. Что она живет в другом городе, и у нее просто нет возможности меня навещать. Что ее похитили или она болеет и не может обо мне заботиться…

Какие только байки не придумывают дети, чтобы как-то оправдать собственную ненужность.

Я нашел ее, когда повзрослел.

Очень хотелось посмотреть ей в глаза и спросить — зачем, мам? Что во мне такого паршивого, раз ты решила от меня избавиться? Чем не угодил?

А она мазнула по мне равнодушным взглядом, даже не поняла, кто перед ней.

Я представился. Думал, она хоть изобразит интерес, ну или там вину…

А она спросила:

— Че приперся?

Злобно так спросила, с раздражением.

Я тогда задохнулся обидой и ушел.

Ничего хуже она и сказать не могла, разве что на хер меня послала бы еще.

В ней, прямо как в Лидии Лисьевой, напрочь отсутствовал родительский инстинкт.

Самое паршивое, что я — яблоко с той же яблони…

Очень даже вероятно, что я такой же генетический урод, который даже произведя на свет потомство, никакой любви к нему не испытывает.

Я останавливаюсь перед дверью, выкрашенной в коричневый цвет. Кажется, здесь.

Собираюсь зайти и… торможу.

Как последний придурок, пялюсь на стальную ручку двери.

Я стремился сюда как мог. Как только мы с Майей узнали про подмену детей, места себе не находил, пока не узнал, где предполагаемая дочка. Я здорово выдохнул, узнав, что ее не удочерили. По крайней мере, не придется выцарапывать девчонку из рук приемных родителей. Но сейчас…