Заграт долго не мог заснуть. Он лежал на земле, уставившись в черное небо. Красная и Зеленая звезды сильно сблизились, значит, скоро наступит осень. И будет эта осень холодная и дождливая, в отместку за теплое и сухое лето. Заграт всей шкурой чувствовал промозглое сырое дыхание скапливающихся где-то там, на севере, осенних ветров. Но это еще не скоро. Месяц, быть может, два. Вряд ли он доживет до холодов. Он игрушка, детский деревянный солдатик? Пусть. Строптивую игрушку ломают или выбрасывают, а он будет именно таким. Он еще не знает как, но будет.

Остаток пути прошел без приключений. Кархат почти со слезами на глазах смотрел на отдаваемые серебряные монеты - Заграт настоял, чтобы плата шла вперед, - но отказаться от услуг шамана мешали верность слову и выработанная многими годами осторожность. Только еще раз караван обогнали Каратели, провожаемые враждебными взглядами обнажившей оружие охраны. Заграт и на этот раз скрылся под тряпьем, а Хлаш изобразил из себя тролля-дуболома. Тилос ехал с накинутым на голову капюшоном плаща, скрывающим лицо, и в ответ на изучающий взгляд недвусмысленно продемонстрировал рукоять короткого меча, купленного накануне у бродяги в каком-то трактире. Каратель презрительно ухмыльнулся, но нарываться на драку не захотел и пришпорил коня.

На четвертый день обоз доплелся до придорожного знака. На небольшом деревянном щите, выкрашенном давно облупившейся голубой краской, виднелся квадрат с изогнутыми сторонами, перечеркнутый чем-то вроде креста с длинной нижней частью.

– Ага, - удовлетворенно заметил Хлаш.
– Меч и парус, символ Приморской Империи. Добрались таки. Ольга, держи летучего зверя при себе и не позволяй ему разговаривать. Храм сильно не любил летунов, считал их прислужниками зла и вообще нечистью. Хотя он давно уже не в силе, но летунов народ все равно не любит.

– Раз уж дело дошло до советов, вот еще один, - кивнул Тилос.
– Теомир, Ольга, имейте в виду, что здесь, когда обращаетесь к старшим или к власть имущим, принято говорить "вы" вместо "ты". На "ты" они, конечно, откликнутся, но поморщатся от грубости. А нам лучше не обращать на себя внимание лишний раз.

– Говорить "вы"?
– удивился Теомир.
– Зачем? То есть, я хочу сказать, я не против, но почему говорить с одним как со многими - лучше?

– Когда-то на "вы" обращались лишь к Императору, - ответил вместо Тилоса Хлаш.
– Считалось, что он представляет собой весь народ империи, и ты разговариваешь не с ним лично, а со всем народом. Он, соответственно, говорил "мы" вместо "я". Никто другой не имел права говорить "мы" и отзываться на "вы", за такое могли и башку оттяпать, как за попытку бунта. Но это - обычай времен, когда Империя была юна и сильна, а правили в ней воины. Сейчас она изрядно одряхлела, власть постепенно забирают в руки купцы, а тем сильно льстит императорское величание. Правда, я слыхал, в Золотой Бухте за такое все еще можно поплатиться головой.

– Устарели твои сведения, - качнул головой Тилос.
– Уже и там каждый кабатчик в трактире к тебе на "вы" норовит, типа жутко уважает и все такое. Обсчитывать, правда, стали еще больше. Тоже, видно, в знак страшного уважения.

– Да?
– озадаченно похлопал себя по макушке тролль.
– А ведь всего три… или четыре?… года назад там был. Ну и ну.

Заграт хмыкнул, но сделал в голове зарубку на память. Наверное, все же не стоит так общаться с каждым, с некоторыми можно и по-простому. Знать бы еще, к кому как…

Высокие дымы Талазены показались на следующий день. Впрочем, запахи золы и навоза ветер донес задолго до того. Заграт сморщил нос, заранее готовясь к какофонии запахов, которая обрушится на него в самом городе.

– Ага, Талазена, - довольно кивнул Тилос.
– Задолго до темноты будем там. Триста, что ли, тысяч жителей, пятнадцать верст вдоль океана да три версты от него, семь десятков причалов, немереное количество складов, рынков и постоялых дворов. Месячный оборот примерно в пятьдесят тысяч раз больше, чем годовой доход Серого Княжества… был.
– Он слегка поморщился, но пауза перед последним словом осталась почти незаметной.
– Что-то еще, а, Хлаш?

– Ничего особенного. Вот только населен город в основном моряками, купцами и ворами. Держитесь-ка за кошели, ребятишки, а лучше спрячьте их за пазуху от греха подальше, - ухмыльнутся тот.
– Иначе сразу срежут.

– Орков забыл, - проворчал Заграт.
– Самая крупная община за пределами Орочьего леса. С полтысячи наших здесь отирается, кузнецами там, плотниками или гончарами… Сам никогда не был, но наслышан. Орки-кузнецы Талазены славятся своими клинками, - с гордостью добавил он.

– Да уж, - почти неслышно пробормотал Тилос.
– Если чем люди и славятся, то в первую голову оружием.