Он порылся в своем мешке, вытащил одеяло, расстелил его на полу и улегся, вытянувшись во весь свой огромный рост.

– Толкните, если что, - сказал он и закрыл глаза.

Заграт растерянно посмотрел на Всадников. Ольга с Теомиром сидели, прижавшись друг к другу, и во все глаза смотрели на шамана.

– Чего уставились?
– раздраженно буркнул он.
– Дело бугай говорит, даром что зеленый. Я лично тоже дрыхнуть буду. Да и вам советую. В соседней комнате лавки широкие, вот и пользуйтесь. А то, действительно, опять ночью топать куда придется.

От кадильницы в углу тянуло сладковатым дымком. Каол поморщился. Он не любил такие покои, больше смахивающие на бабские спальни, чем на мужское жилье. Впрочем, развалившегося в мягком кресле купца мужчиной назвать было сложно. Жирное, наголо бритое лицо, толстенное брюхо, маленькие бегающие глазки и длинные волосы, связанные сзади конским хвостом - все это делало его похожим на какого-то огромного слизняка. Каол Трейн мысленно одернул себя - такие мысли рано или поздно проступают на лице, а дураком сидящего перед ним человека назвать нельзя.

– Ну так как? Мы договорились?
– Посланник напряженно вглядывался в лицо главы городского Совета, пытаясь понять, что творится за низким морщинистым лбом.
– Я могу передать Повелителю, что вы сделаете все, что можно?

– Сложно это, - уклончиво пробасил тот.
– Тролль - еще ладно, их в городе недолюбливают, но вот орка может себе их община затребовать, своим судом судить. Негоже с ними ссориться, себе дороже. Да и Тилос этот многим известен. Серый Князь…

– Да нет больше Серого Князя, сколько еще вам говорить!
– рявкнул Каол, вскакивая со стула. От неловкого движения боль ударила из шеи в голову, и он окончательно взбеленился. Больше всего на свете ему хотелось сейчас вцепиться в жирную шею и давить, давить упрямую скотину, пока посиневший язык не вывалится изо рта.
– Нету! Спекся! Пеплом по горам разлетелся! Забудьте про него, уважаемый! Не посланник больше этот Тилос, простой бродяга, каких тысячи, как вы не понимаете! Пять бродяг - орк, тролль да три человека! Неужто настолько сложно их за глотку взять?

– Талазена - город свободный, - купца ничуть не смутил приступ ярости, уже третий за нынешнюю беседу. На своем веку ему приходилось видеть немало прытких юнцов вроде этого, а где они сейчас?
– У нас просто так народ не хватают, не то что в других местах. Говоришь - бандиты? Ладно, поверю. Но я - не городская управа, она мне не подчиняется. От меня свидетельств потребуют, пострадавшего попросят предъявить. А пострадавший, по вашим словам, сам Майно? И как я его предъявлю, особливо учитывая, что Империя с ним все еще воюет? Как бы меня самого за такие фокусы на кол не усадили.

– Да о чем вы… - взвыл Каол, но глава Совета лишь покачал головой:

– Сложно это. Ох, сложно.

– Ах, сложно?
– свистящим от ярости шепотом спросил его посланник, подходя вплотную.
– Ах ты жаба перекормленная! Как деньги брать - так просто, а как отработать их - сразу сложно? Ты кому в прошлом месяце две баржи зерна продал, забыл? Кому из городского арсенала новые брони да оружие списываешь да за гроши спускаешь? Думаешь, мы просто так твое барахло берем, кланяемся да утираемся? У каждой сделки минимум три свидетеля! Хочешь, завтра ты ночевать не на своей перине будешь, а в собственной блевотине в городских казематах? Хочешь, а?

– Да я ж не отказываюсь, - губы купца мелко задрожали, и Каол довольно ухмыльнулся. Такой же червяк, как и прочие.
– Я ж просто говорю, что…

– Меня не волнует что ты… что вы говорите, уважаемый, - посланник отвернулся и отошел к своему стулу.
– Повторяю еще раз. К завтрашнему дню вся компания должна оказаться в кутузке. За что их возьмут - мне без разницы, но чем дольше они там просидят - тем лучше. Если законопатите их пожизненно - получите дополнительную премию. Но упаси вас Пророк, если хоть один из них сдохнет!

– Да-да, я понял, - мелко закивал купец. По его щекам струился пот.
– Я… я сделаю все, что смогу! Вы можете передать нашему господину мои уверения в чрезвычайной преданности! Я не подведу, обещаю!

– Так-то лучше, - Каол презрительно швырнул на стол увесистый глухо звякнувший мешочек.
– Вот награда. Здесь пятьдесят золотых. Великий не забывает добрых дел. Но, - его голос опять сделался злым, - предательств он тоже не забывает. В ваших же интересах, чтобы все прошло как по маслу.
– Он вышел из комнаты, яростно хлопнув дверью.

Глава Совета долго смотрел ему вслед. Его руки все еще мелко дрожали, но во взгляде была лишь черная ненависть.

– Ах ты сопляк, - наконец пробормотал он.
– Как по маслу, говоришь? Ну, я тебе устрою "как по маслу"!…

Заграт вздрогнул и проснулся. Со двора доносились невнятные приглушенные звуки - похоже, опять разгружали телеги. Или, наоборот, нагружали. В углах комнаты скапливались густые сумерки, в окно еле виднелся темно-серый от надвинувшихся дождевых туч краешек неба. Хлаш все так же неподвижно лежал на полу, но его глаза были открыты.