– В Граш, говоришь? Месяц назад… - Лицо Майно сделалось отрешенным.
– Не то ли оно, что… Нет, не то.
– Он махнул рукой.
– Рано. Камиуру весточку пошлю, чтобы последил за ними в Граше, но не то. Пустышка. Еще?

– Все, хозяин, - поклонился Каол.
– Больше ничего. Глухое местечко, скука вселенская… была.
– Он тонко улыбнулся.
– Я жду твоих дальнейших указаний, о повелитель.

– Указаний, говоришь… - задумчиво пробормотал Майно.
– Ладно, малыш, отдыхай пока. Возьмут город - поговорим. Поаккуратней там, неожиданные смерти среди жугличей мне не нужны. Укроти пока свой нрав. Обоз, значит… Слушай, друг сердешный, все-таки не нравится мне этот обоз. Значит, так. Узнаешь о нем все, что сможешь. Кто в нем был, сколько, куда и зачем направлялся. Если в город - когда закончится осада, перевернешь головешки вверх дном, но найдешь их или кого-то, кто про них знает. Пошукай среди хозяев постоялых дворов, что в живых останутся. Найдешь их трупы - не хозяев, обозников, - хорошо. Возьмешь в плен - совсем молодец будешь, за то отдельная награда пойдет. Твой контакт в городе - бард Мелиандр Красило. Как возьмут город - найдешь его, или он тебя найдет, расскажет, что вынюхал. Имей в виду, приказывать ему ты не можешь, к его же запросам отнесись с уважением. Деньги там, лошади, снаряжение… Все понял?

– Да, хозяин, - снова поклонился Каол. "Ищи теперь вчерашний день!", мысленно добавил он.
– Я сделаю для тебя все, что в человеческих силах, и даже больше!

– Другого и не жду, - задумчиво откликнулся Майно.
– Ладно, недосуг мне с тобой лясы точить, меня уже за рукав дергают. Конец связи!
– Он, кряхтя, поднялся с тотчас же испарившегося кресла и растаял в мгновенно сгустившемся тумане. Посланника опять резанула по глазам яркая вспышка, и он ничком рухнул на пол в шатре связного мага. Голову разрывала дикая боль, перед глазами плыли огненные круги. Каол зарычал как пойманный в ловушку зверь, несколько раз перекатился по полу. Голова болела все сильнее, казалось, готовая лопнуть изнутри.

– Выпей, мастер, - голос связного мага раздавался откуда-то издалека. В руку посланника ткнулась округлая глиняная фляжка. Изо всех сил зажмурив глаза, Каол одним движением скрутил, почти сорвал пробку и двумя огромными глотками осушил сосуд. Жутко бесконечное мгновение ничего не происходило, затем боль начала потихоньку успокаиваться. Какое-то время посланник в изнеможении лежал на земле, с наслаждением ощущая, как проясняется голова, а в тело вливаются новые силы. Наконец он отшвырнул флягу и, покачиваясь, встал на ноги. Только теперь Трейн почувствовал, что рубаха пропотела насквозь. Покачиваясь, словно пьяный, он отдернул полог и вышел.

Колдун остался сидеть на корточках, задумчиво вглядываясь в пляшущие языки огня.

Теомир бессильно опустился на пол галереи за потемневшим зубцом, опоясанным разводами древесных колец. Предвечернее солнце обволакивало его мягким успокаивающим теплом, однако противная дрожь в руках не проходила. Напарник нерешительно топтался рядом, не решаясь последовать примеру и сесть прямо на грязные доски. Теомир с ненавистью взглянул на мирно висящий у пояса в ножнах палаш. Ему казалось, что последние два дня он занимался только двумя вещами: мотался по поручениям Телевара и учился обращаться со своим новым оружием. Тысячник приставил к нему учителем хмурого неразговорчивого мужика со смуглой обветренной кожей и седыми короткими усами. Родом тот происходил откуда-то с юга и говорил, странно растягивая слова. Уже после первого часа тренировок у Теомира, привыкшего к легкому кавалерийскому мечу, нещадно заболела рука, но южанин только ухмыльнулся и заставил продолжать занятие.

– Терпи, казак, атаманом станешь, - подмигнул он парню.
– Али завтра ты с жугличем сойдешься да так и будешь ему объяснять - прости, дяденька, я еще маленький, дерусь плохо?

Теомир не знал ни кто такие казаки, ни, тем более, кто такой атаман, но, стиснув зубы, вытянул руку и продолжил вращать восьмерку одной кистью. Страшно мешалась прямая крестообразная гарда, уже натершая ему все запястье. Тем временем учитель присел в тенечке, неторопливо насыпал на сушеный лопушиный лист какой-то тонкой коричневой пыли, свернул в трубочку, поджег с одной стороны и с удовольствием втянул дым из противоположного конца.

– Хорош табачок, - пояснил он смотрящему на него круглыми глазами Теомиру.
– До самого нутра продирает. Ну, чего уставился? Смени руку!

В этот момент порыв ветра донес до Теомира клуб сизого дыма, и он надсадно закашлялся. Бросив на землю оружие, он отчаянно замахал руками перед лицом, разгоняя дым, потом догадался отскочить в сторону. Южанин с усмешкой наблюдал за ним.

– Ты, пацан, меч-то подбери, - посоветовал он, когда приступ кашля прошел.
– Негоже это - оружие на землю бросать. Он тебя защищать будет, а ты его на землю, аки палку какую. Нехорошо. Однако слабоваты вы тут на грудь, на севере-то. Чуть самосадом дохнуло - и сразу нутро выхаркиваете…

Так и продолжалось. Южанин сидел на бревнышке, дымил, делал ехидные замечания и изредка показывал Теомиру новый прием. Удар сверху вниз, снизу вверх, параллельно земле, вертикально, наискось, с разворотом, парирование удара сверху, снизу, обратного удара, укола, ответный выпад… К вечеру все тело у Теомира болело, словно избитое дубиной, горела стертая шершавым череном ладонь. Изредка из избы выходил почерневший осунувшийся Телевар, кидал ему берестяную грамотку и называл куда ехать. Словно во сне парень ловил письмо, взгромождался на лошадь, отвозил, возвращался, а южанин все так же сидел на бревнышке, подремывая или пуская дым. К концу первого дня Теомир ненавидел его тихой ненавистью. Несколько раз он замечал Ольгу - часто рядом с Загратом или Боршугалом. На второй день, казалось, без малейшего перерыва начавшегося сразу за закатом первого, Ольга вместе с десятником Стипой занялась изучением ножевого искусства.

– Кто же так нож держит!
– слышал Теомир краем уха.
– Ну что ты в него вцепилась точно в ворот колодезный! Возьмись тремя пальцами! Он у тебя порхать должен, то вверх смотрит, то тут же вниз. Ударила из-за спины, полоснула лезвием, тут же перехватываешь клинком вверх - вот так - и снова бьешь…

Несколько раз Теомир бессильно опускал меч - только чтобы не выронить его из разжимающихся пальцев - и зачарованно смотрел, как Стипа работает недлинным обоюдоострым клинком, иногда меняя его на широкий охотничий нож. Оружие действительно порхало в его руке, взблескивая то из-за спины, то где-то над головой, перескакивая из руки в руку. Однажды десятник продемонстрировал работу сразу с двумя ножами. Теомир посмотрел на вихрь блестящего железа, окруживший учителя, и стыдливо потупился. Только сейчас до него дошло, насколько глупо он выглядел в недавней драке на постоялом дворе. Опытный боец, Мелиандр действительно мог покрошить его мелкими кубиками. Парень покачал головой, поднял весящий, казалось, уже пуда три палаш и начал вяло размахивать оружием перед собой.