– Ты мне зуб должен теперь, урод! – прошипел тип, наигранно держась за челюсть.

– Что ты несешь? Я тебя даже не бил! И тебе ничего не должен. А вот ты мне – да, – я требовательно протянул руку. Получив обратно потертый кирпичик телефона, обтер его об штанину. Тип все еще лежал и затравленно поглядывал на меня.

– Я городовых позову, – прошипел он. – У тебя испытательный срок или что-то такое, я точно знаю. Тебе влетит по полной. И твоему приятелю тоже. Это же приятель твой был, верно?

– Это вряд ли!

Я поднялся и направился обратно к кафе. На перекрестке все же обернулся, пропуская растерянного велорикшу. Тип стоял, поглаживая колени и смотрел мне в вслед.

– Я сейчас пойду и закажу себе двойной эспрессо, понял, урод? – крикнул он мне. – Двойной! А тебе нельзя! Нельзя, ясно!

Я подождал, пока появится острое желание вернуться и проехаться по гнилым зубам с оттяжкой, но его не возникло, как и желания продолжать беседу. Еще пару лет назад даже не задумывался бы, но мимолетная вспышка гнева была скорее окурком, брошенным в океан, и прожила столько же. Я совершенно забыл о нем, когда увидел, что незнакомец в светлой куртке пропал с лавки. Теперь он стоял на краю платформы, ожидая поезда. Стоял слишком близко к краю. И явно собирался отдать концы.

– Эй. Ты что творишь? – крикнул я, но мой голос потонул в нарастающем шуме приближающегося состава. Ожидающая прибытия толпа медленно стягивалась в гибкие потоки, которые вот-вот устремятся к открывающимся дверям. Красные экраны расписания обновились, отметив время до следующего состава. Расталкивая прохожих, я бросился к краю платформы. Одним коротким рывком швырнул незнакомца на асфальт подальше от рельса.

Он был почти невесомый, а в своих серых лохмотьях, в которых с трудом узнавался плащ, еще и незаметный. Кто-то наступил на его руку и пошел дальше, еще двое изрядно потоптались по плащу. Я наклонился к нему, закричал прямо в ухо, перекрикивая шум дребезжащих вагонов:

– Ты совсем тупой? Тебя затянуть могло! – занес руку, готовый прижать его к бетону, если попробует вырваться, но незнакомец смотрел мимо меня и тряс костлявым пальцем у меня над ухом.

– Инумо… Инумо.

Я слышал, как открылись двери позади, топот ног, а затем как сработали гидравлические замки. Поезд заскрипел и начал набирать скорость.

– Состав. Смотри…

Но я и так уже обернулся. Красный обшарпанный вагон скрылся в туннеле, откуда донесся трубный нарастающий вой. Это нормально хоть и вызывает чувство тревоги, когда ты внутри вагона. Ненормально другое – спустя десять-пятнадцать секунд поезд должен был вынырнуть из трубы на первой трети моста и помчаться над рекой, рассекая туман и смог. Но он не появлялся. Не было его и минуту спустя, когда вибрация рельса и отголоски сирены давно уже затихли. Поезд пропал, словно и не въезжал в туннель.

Я отпустил грязный воротник, не совсем доверяя глазам и слуху, подошел к платформе. Из туннеля тянуло сыростью, а ветер всасывал мусор и остатки сигаретного дыма. Никаких следов состава ни в туннеле, ни на мосту.

– Что за чертовщина тут твориться?

Это мог бы сказать и я, но я так подумал. Произнес это вальяжный, занятый жвачкой рот. Городовой смотрел то на меня, то на незнакомца, все еще лежащего на бетоне. Тот не сводил с меня взгляда, опираясь на локти и ворочая головой на тонкой шее. В его глазах читалось что-то вроде сопричастности к общей тайне, но никак не испуг. В глазах городового ничего подобного не было. Только отвращение и усталость. Его напарник отчаянно боролся с крышкой на стакане.

– Это что, драка? – городовой с выбритыми зелеными висками кивнул на бродягу и вызывающе шагнул ко мне. – Отвечай быстро!

Я не успел. Кончик дубинки выбил воздух из моих легких. Городовой ловко поймал меня на запястье и выкрутил руку.

– Эй, Вереск!

Я не мог освободиться из вывернувших кисть пальцев и видел только подошедшие к нам начищенные ботинки. Вернее, мог, конечно. Но не стал бы этого делать.

– Тут чертов манжета! Драку затеял.

– Манжета? – высокий удивленный голос почти сорвался на захлебывающийся писк. – Покажи.

Мою руку выкрутили сильнее, насколько это оказалось возможно. Так долго читать иероглифы могут только городовые!

– Неудобства какие-то? – широкое лицо опустилось прямо ко мне. От него несло мятной жвачкой.

– Все в порядке. Оступился, – тихо прошипел я.

– Верно, – усмехнулся широколицый и выбил из-под меня асфальт.

Падать я умел, но все-же задел край урны. Висок отозвался тупой болью.

Городовой брезгливо копался пальцами в моем бумажнике. Затем горсть монет и социальная карточка шлепнулись на меня. Монеты равнодушно покатились по платформе.

– Помоги, у тебя пальцы тоньше, – городовой со стаканом пихнул его в руки напарника.

– Не можешь новый купить?

– Осталось самое вкусное, – он говорил на мандаринском с сильным акцентом, немного картавя.

– Офицер! – позвал я тихо, не торопясь подниматься на ноги.

– Смотри-ка, манжета умеет говорить, – теперь они вдвоем открывали непослушный стакан. Он вот-вот грозил смяться и плеснуть в их пресные лица сладкое содержимое.

– Поезд. Он пропал. Только что. Свяжитесь с кем-нибудь. Сообщите диспетчеру…