Шрифт:
Он закрыл глаза, борясь с собой, но требовательно раскрытые губы Рейн сводили его с ума.
Знаешь ли ты, Рейн Чандлер-Смит, что ты ослепительное, прекрасное, соблазнительное создание?
Взглянув на Рейн, Корд увидел в ее глазах восхищение и понял главное: он нужен ей. Его охватило ликование.
– Ты возвращаешься со мной, – не терпящим возражений тоном произнес он.
Рейн знала – спорить бесполезно. Да и о чем тут спорить? Во-первых, день угас, для съемок мало света.
Во-вторых, глупо болтаться в одиночку в неизвестном месте в темноте.
И в-третьих, призналась она себе, ей не хотелось расставаться с Кордом.
– Хорошо, – сказала она хрипло.
Кончиками пальцев он быстро коснулся ее рта, потом отвернулся и, подняв рюкзак, взял ее за руку. Их пальцы сами собой переплелись. Корд и Рейн направились обратно, к сельскому клубу. Он замедлил шаг, чтобы приспособиться к ее более короткому шагу, а она старалась шагать шире, чтобы не отстать. Внезапно они посмотрели друг на друга, улыбнулись и, не сговариваясь, зашагали в ногу.
В закатном небе горели далекие огни домов. Ни Корд, ни Рейн не проронили ни слова. Они оба чувствовали, что безопаснее молчать.
Когда они подошли к зданию клуба, то увидели в конце автостоянки, поодаль от немногих припаркованных машин, вертолет. Он был маленький и с абсолютно чистыми боками. Никаких надписей, никаких отличительных знаков – ни военных, ни гражданских. Его винты лениво вращались в режиме ожидания.
У Рейн подкосились ноги, и ей пришлось остановиться. Ее отец не раз взбирался в такие вертолеты и исчезал на несколько недель без всякого предупреждения. Она отпустила руку Корда. Какое право она имеет цепляться за него и что-то требовать? Она давно уже не ребенок.
Корд чувствовал, как напряглась Рейн. Ей незачем было говорить, что эта винтокрылая машина ждет его. Дочь Блю знает, что такое внезапное расставание.
И он знал это и ненавидел всей душой.
Корд молча проклинал свою жизнь, которая неслась вскачь, как непослушный мустанг. Многим женщинам его работа казалась романтичной: секретность, опасность, владение оружием…
Но Рейн знала, что его работа – это смертельный враг близости.
Хрипло застонав. Корд привлек Рейн к себе, не обращая внимания на бинокль и камеру, которые болтались у нее на шее. Почувствовав сопротивление плотно сжатого рта девушки, он крепко стиснул ее, настойчиво требуя своего.
Какой-то нескончаемо долгий миг она противилась. А потом сдалась на милость победителя.
Корд завладел ее губами, и она забыла обо всем, наслаждаясь его вкусом и огнем тела. Страсть и горечь, сила и тоска, опасность, нежность и жестокость – все было в этом поцелуе.
Корд подобно урагану ворвался в спокойную, упорядоченную жизнь Рейн Смит. Он лишил ее способности обороняться, настойчиво отвоевывая место в ее сердце.
Когда он наконец отстранился, Рейн едва стояла на ногах. Она закрыла глаза, но Корд неотступно стоял перед ее внутренним взглядом.
Он нуждался в ней.
– Завтра вечером, – сказал он. – В семь часов.
Обед.
– Нет, – ответила Рейн, не открывая глаз. – Ты не знаешь, где будешь завтра вечером.
– Я буду там, где будешь ты. В семь часов. Посмотри на меня, Рейн.
Беспомощно качая головой, она открыла глаза. Взгляд, которым он наградил ее, был таким же потрясающим, как и поцелуй.
– Договорились, – сказала она.
Но по тону было ясно: она не верила, что он появится в назначенное время.
Прежде чем Корд успел что-то сказать, винты вертолета быстро закрутились. Стальная машина задрожала, как хищник, притаившийся при виде добычи. Корд отдал Рейн рюкзак и быстро отошел от нее.
Сощурившись от слез и резкого ветра, поднятого винтами вертолета, Рейн смотрела на уходящего Корда.
Вертолет поднялся в воздух, расцветив сумерки огнями. Сжав кулаки, Рейн закрыла глаза.
Спустя несколько минут вертолет поглотила ночь. В ушах стоял только рев его моторов.
Когда Рейн открыла глаза, она была совершенно одна.
Глава 4
В деннике Рейн чистила щеткой Ватерлоо Девлина, высокого мускулистого жеребца. Дев не слишком-то нуждался сейчас в заботе конюха или в беседе, но терпеливо сносил и то и другое.
Рейн жаловалась своему молчаливому слушателю на то, что ненавидит ожидание начала соревнований. Терпения у нее маловато, да и характер беспокойный. Дни перед любым троеборьем невероятно трудны. А сейчас, перед Олимпийскими играми, время ползет и вовсе как черепаха.
Вот это-то предстартовое безумие и погнало ее в конюшню. Там в общем-то совершенно нечего делать – и лошади готовы, и наездники. Животным требуются лишь ежедневная часовая прогулка и уход.