Ювэр посмотрела в окно, застеленное бурей, и с ее глаз потекли слезы. Все ее заботы о жителях будто были впустую, ведь они не могли заполнить дыру в груди. С тех пор как Тавот ступил на их землю, привезенный своей последовательницей, в Приаме наступил мир, но и люди стали другими. На каждое плохое действие их душа вибрировала пуще прежнего, за каждый шаг, связанный со злом, их будто разрывало на части. Каро предупреждала, что Бог дает дары, но она говорила и о проклятье. Ювэр хотела побывать хоть раз на Цве, там, где родился Тавот, но Каро сказала, что, то место проклято, что жители похожи на тени – заплутавшие во тьме и горе, они бродили, не зная любви и не помня добра. И Ювэр поражало какой стала Каро – открытой, чистой, борющейся за справедливость и чтившей слово Тавота как отца родного, и он платил ей тем же.

– Это мой самый лучший день! – Терим посмотрел в зеркало и улыбнулся себе.

Его корабль наконец был готов и капитана ожидало плавание в Приам за алмазами. Он уже предвкушал теплый ветер, шумное море, солнце и крик чаек. Мужчина улыбнулся представив свою старую команду, ту теплую атмосферу, что любили все. Терим натянул сюртук на живот, выпирающий над бедрами, и кивнул себе, по-прежнему глядя в зеркало. Он поправил курчавые золотистые волосы и вздохнул. Терим уже знал, что сделает с деньгами – купит жене фруктов, рассчитается с долгами за ремонт корабля, а сыну подарит самую лучшую гитару. Капитан усмехнулся, сморщил нос – он знал насколько понравится подарок единственному отпрыску и представил как мальчишка, сидя на крыльце, перебирает струны.

Аарону уже было семнадцать, и он бредил морем больше, чем его отец. Юноша романтизировал путешествия, восхищался моряками и рыбаками. Он постоянно просил отца отпустить его, и у Терима обливалось сердце кровью, когда он представлял своего мальчика на этих проклятых островах Старого мира и среди китобойцев мира Нового. Капитан знал, что со временем силы покинут его, он станет больше заседать в совете короля и меньше времени уделять любимому делу, а за штурвал корабля придется пустить Аарона.

За этими размышлениями его застала жена. Женщина вернулась с рынка, и поставив корзину на стол, заметила, как ее муж задумчиво смотрит на себя в зеркало. Она тихонько подошла к нему и обняла со спины. Терим наклонил голову, пока женщина, прижавшись к нему, раскачивалась из стороны в сторону.

Их маленький дом был старым и уютным. Они не поменяли его, когда Терим получил место в совете – предпочли роскоши удобство. Дом находился в центре оживленного квартала, рядом с небольшим рынком и домом местного лекаря. Как и все домики, жилище капитана было из белого камня, с кустами у двери и небольшим садиком с яблонями и кустами барбариса. Из-за плотной постройки в доме был постоянно полумрак и прохладная тень.

– Ты готов? – жена Терима на мгновение закрыла глаза.

– Сегодня самый лучший день. Я чувствую, что должен как-то отблагодарить Тавота, – он развернулся и посмотрел в любимые глаза женщины, с которой прожил уже двадцать пять лет. – Мне нужно сделать что-то хорошее, кому-то помочь!

– Я желаю, чтобы у тебя была такая возможность! Береги себя, Терим.

Дорога до порта была легкой. Терим ловко лавировал между неторопливых людей, наслаждаясь утренним солнцем и красотой острова. Рабочие мыли дорожки, подстригали кусты, поливали деревья, растущие вдоль дорог. Иногда Терим видел стражников, которые ходили парой и улыбающихся детей, что спешили в школу. По улице, граничащей с той, что была близко к порту, стояли банкиры и местная певица. Она, с придыханием, созывала на вечерний спектакль и Териму немного взгрустнулось от того, что он не сможет его посетить.

Перед портом капитан остановился и вдохнул поглубже. Здесь жизнь кипела: слышался стук, скрежет, крики моряков, бочки, полные рыбы, висели на механизмах, готовые перевернуться на поддоны скупщиков. У доков ходили женщины с большими мотками парусины, продавец фруктов ругался со своим партнером из-за целого ящика помятых апельсинов, который пришлось выбросить.

Терим окинул взглядом место, ставшее вторым домом и довольно усмехнулся. Пусть не каждый житель жаловал порт из-за шума и запаха, но были и те, кто не мог представить свое существование без этих синих волн и бликов солнца на мокрой палубе.

Капитан «Проки» быстро вбежал по мостику на свой корабль и усмехнулся, глядя, как старая команда поприветствовала его. Они все бросились обнимать Терима и наперебой пытались рассказать толстяку о своей жалкой жизни без путешествий. Боцман – старый моряк, хромой как утка, отодвинул всех и по-хозяйски положил свинцовую руку на плечо капитана.

– Проки к вашим услугам, капитан, – он кивнул на причал, где собралась, казалось, вся знать долины. – Сегодня мы повезем в Приам самый важный груз. Король Мали возжелал покинуть замок и отправиться самолично за своей будущей женой.

Терим вскинул руки и схватил боцмана за плечи, ощутив под ладонями влажную кожу старика.

– Тавот ко мне благосклонен. Нет! Нет! Бог обожает меня, я купаюсь в его лучах, купаюсь! Когда я построил мою громадину, никто не верил, что такой корабль будет хорош в плаванье, но я верил и теперь на «Проки» поплывет сам король Тхамара!

Его заразительное состояние счастья передалось и команде. Они с удовольствием помогали грузить на корабль тяжелые сундуки, под палящим солнцем натруженные спины горели, но никто из людей даже не подал вида. Охрана короля проверила каждый уголок «Проки» и только после этого сам король ступил на борт корабля. Терим не впервые видел его так близко – с недавних пор они каждое утро встречались в небольшом зале и обсуждали дела с другими советниками. Король был высоким, статным, с идеально прямой спиной, со светлыми волосами до плеч, зачесанными назад. Он, как и все тхамарцы, любил носить белые туники и ходить с заведенными руками за спину – это поза, по которой его можно было узнать в сумерках.