В комнату вошла Ювэр. Увидев разруху и сестру, бодавшуюся с окнами, девушка тут же бросилась на помощь.

– Я же закрывала их! – воскликнула Ювэр.

Вдвоем они быстро справились и уставились друг на друга, как в зеркало смотрясь: две одинаковые девушки с каштановыми волосами с блестящим отливом, кареглазые, стройные, с россыпью мелких веснушек на лице, еле видимых на смуглой коже.

– Ты где была? – спросила Ювэр и Элла потупила взгляд.

Ювэр мягко улыбнулась, дотронулась до щеки сестры. От этого нежного прикосновения Элле стало еще хуже – она чувствовала себя предательницей, хотя не нарушила свое слово, и подняла на сестру виноватый взгляд. Ювэр продолжала водить пальцами по теплой коже и улыбаться. Элла не знала человека добрей и была уверена, что мир не познает никого подобного после того, как Ювэр состарится и примет смерть.

Песок под ногами хрустел, когда девочки принялись за уборку. Элла очистила цветы в вазонах, встряхнула подушки, Ювэр поправила ковры и подошла к портретам на стене. Посмотрев на рисунок с Воридером, облаченным в красную тунику и стоящим с руками на бедрах, девочка улыбнулась. Подбородок дяди был высоко вздернут, он улыбался ей, ямочки на щеках врезались в кожу, волосы – темные и кудрявые, пружинками падали на плечи.

– Мне кажется я до сих пор слышу его смех! – сказала Ювэр и дотронулась до портрета. Там, где она провела рукой, краски стали ярче, а на пальцах осталась пыль.

Ювэр отряхнула руку, вытерла ладонь о бедро, и двинулась дальше. За ее спиной Элла присела на одну из подушек. В комнате стало темнее – буря за окном уже вовсю набрала смелости, погрузив город во мрак. Где-то наверху слышался топот отца по полу кабинета, а в глубине дома голоса с кухни – мать с помощницей готовила ужин. До них дошел легкий запах булочек и печеной картошки, и голодная Элла потянула носом.

Ювэр шла от портрета к портрету: дедушка, бабушка, папа и мама, картины давних предков и маленькие портреты детей, Каро и Литты. Она протерла раму каждого, прежде, чем сказать еще хоть слово.

– Помнишь, как Каро устраивала вечера бурь? – спросила девочка и обернулась.

Она видела лишь силуэт сестры в сгущающейся темноте, как та вальяжно, даже по-мужски расставив широко ноги, сидела на диванчике. Ювэр вновь улыбнулась.

– Мы перетаскивали книги из библиотеки наверху в эту комнату, дедушка садился вон там, – она указала рукой в дальний угол. – Мама приносила солонину и сыр, папа разливал вино, зажигал свечи. В те вечера мне казалось, что на всем острове мы были одни.

– Я помню то безвкусное вино, – подтвердила Элла. – Мама вечно спорила с Каро, но та всегда побеждала и разбавляла нам его водой до тех пор, пока оно не становилось еле красным.

– Да, и яблоки. Мы еще пекли яблоки с медом и объедались ими, пока все щеки не обсыпало пятнами. – Ювэр грустно хохотнула. – И читали всю ночь. Помню слуги тоже были с нами. Мы садились вокруг Каро большой семьей и слушали рассказы о Старом мире, о войнах и болезнях.

– Именно Каро привела в наши земли Тавота. Его самого и его дары, – сказала Элла. – Он подарил нам мир взамен на отказ от убийств. Наши предки делили земли островов до крови и, когда-нибудь, перебили бы друг друга. Дедушка рассказывал, как его отец погиб, защищая семью.

– Тавот наслал болезнь отцу за то, что тот убил родного брата. – Ювэр подошла к сестре и села рядом. – Неужели трон стоил того?

Элла почувствовала грусть в голосе сестры. Она обхватила ее за плечи и прижала к себе, ощутив тепло тела и запах волос.

– Он заслужил свое проклятье.

– Я не хочу уезжать, – голос Ювэр сорвался.

– Если бы я могла что-то решать, то ты бы осталась со мной навеки. Мне остается только молиться, чтобы король Мали был с тобой ласков и честен, чтобы жители Тхамара приняли тебя радушно.

– Тавот отвечает на твои молитвы? – спросила Ювэр приподняв голову.

– Молчит. – Элла погладила сестру по волосам. Ювэр кивнула и вздохом показала, что с ней Бог тоже не спешит говорить.

– Сегодня прибыл корабль из Цве, – сказала Ювэр и вновь положила голову на плечо сестры. – Папе привезли быков. Много быков. Их выгрузили прямо на берег, как мешки с мукой.

– Мне жаль, что их убьют. Но, зная отца, ни твое слово, ни мое не сможет его переубедить.

Элла молча смотрела в темноту. В комнате уже ничего нельзя было увидеть, но ей нравилось ощущать присутствие сестры и знать, что она рядом. Она слышала, как стучит ее сердце – сильное и отзывчивое, самое доброе в мире. Элла надеялась, что жители Приама в безопасности в своих домах, едят ужин с семьей и прислушиваются к ветру за окнами.

– Ты, конечно же, помогла там? – спросила Элла.

– Да, я накормила купцов и рыбаков, помогла вновь прибывшим людям… У многих потрескалась кожа от соленого ветра и не хватает зубов.

– Ты помогла не просто людям, а рабам, Ювэр. Эти люди будущие рабы!

– Но, ты не права. Они получат здесь дом и работу, и свободу, создадут семьи, смогут путешествовать.

Элла не стала говорить сестре, что для того, чтобы вывезти их из Цве, отцу пришлось заплатить и теперь те люди, что прибыли сюда, будут получать мизерные деньги, пытаясь свести концы с концами и отдавая долг королю и его семье.